Размышления прервал шум в коридоре. Раздался отборной мат и чьё-то жалобное блеяние. Тоха вышел из комнаты.
Трое офицеров, среди которых программер увидел Крамского, винтовками пихают невысокого, одетого в латаный полушубок мужичка.
— Давай, пшёл! — Крамской толкнул задержанного винтовкой. Мужик чуть не упал, но удержался на ногах.
Из маленькой комнатки, служившей кабинетом, вышел командующий участком молодой генерал Бушуев. Сильно выпивши.
— Что случилось? — твёрдым голосом, несмотря на опьянение, спросил Бушуев.
— Вот, ваше превосходительство, — радостно осклабился Крамской, пихнув арестованного, — орал на улицах: «Конец вам пришёл, буржуи! Драпаете? Никуда не денетесь. Всех на фонарях повесим». Ну мы его под белые ручки и сюда.
— Так, значит⁈ — генерал посмотрел на мужика. Тот съёжился. — Подпоручик, отведите его к коменданту города, только так, чтоб никуда не сбежал. Вы меня понимаете?
Все трое расплылись в улыбке.
— Так точно, ваше превосходительство, — за всех ответил Крамской.
Темнеет. Канонада усилилась. То там, то сям стучит пулемёт.
Мужичка вывели. Через пару минут раздался нестройный залп. Офицеры вернулись. Довольные.
Опять шум в коридоре. Вопль дежурного:
— Куда? Стой!
Тоха встал с кровати. Сосед Маркин тоже поднялся.
В комнату влетает растрёпанная молодая женщина с ребёнком лет трёх на руках. Лицо бледное, глаза чёрные, большущие, словно безумные. И сразу к программеру и стоящему рядом Маркину.
— Голубчики! Миленькие, родненькие, скажите, правда, маво здесь убили?
— Кого? Да вы что? Кто вам такое сказал? — улыбнулся из своего угла Крамской.
— Да нет же! Мужа маво три офицера заарестовали прямо на улице. Мы здесь живём недалечка. Он сказал им что-то… Люди сказывают сюда повели. Миленькие, скажите, голубчики, где он?
Программер покосился на Крамского, на Малкина. Посмотрел на женщину. Ребёнок плачет, испуганно-крепко обхватив шею матери ручонками.
— Миленькие, родненькие, — лепечет она как помешанная, чёрные, большие, лихорадочно блестящие глаза умоляют, — они сказали, он большевик, да какой он большевик! Голубчики, расстреляли его, да? Мне сейчас один сказывал.
— Что вы, успокойтесь, — сказал Тоха, чуть обхватив женщину за плечи, — тут никого не расстреливали.
И подумал:
«Что я несу?».
Посмотрел на Крамского. Тот ухмыляется. Программер вышел из комнаты, откуда доносятся причитания:
— Господи! Да что же это деется? Да за что же? Родненькие, где он?
Прошёл мимо дежурного, бросив ему:
— Я на улицу. Покурить.
Дежурный в чине поручика кивнул.
Тоха вышел наружу. Как и был — с вещмешком за спиной, с винтовкой на правом плече, в кобуре наган, на левом боку — шашка.