— А инструкции, устав какой-нибудь есть? — интересуется Серёжа.

— На столе том лежит, — усмехается Станислав. — Там все инструкции, юный воин.

— Ага, — предвкушающе произносит любимый, а я сердечно благодарю проводивших нас.

Серёжа, разумеется, сразу к литературе, а я, стараясь постоянно быть в контакте с ним, всё же осматриваюсь. Двуспальная кровать, стол, стулья, шкаф, санузел. Жить можно, и неплохо жить. При этом, что интересно, нам ничего не объяснили. Обычно ли это? Потом точно узнаем, а сейчас нам надо разобраться, куда мы попали, что здесь можно, что нельзя, и что нам за это будет.

— Наказания посмотри, — прошу я любимого, потому что страшно мне. — Учитывая, что мне здесь всё знакомым кажется, то надо узнать, к чему хотя бы готовиться.

— Ох, маленькая, — вздыхает Серёжа, — совсем ты боевитость свою растеряла, надо будет подумать о том, что бы это значило.

— Наверное, картина убитого тебя, — признаюсь я. — Или… Ещё сон приснился о том, что меня домой позвали. Вот после него я постепенно перестала быть офицером.

— Значит, надо разбираться, — кивает он мне.

В книге о наказаниях ни слова не обнаруживается. То есть по отношению ко взрослым да, но везде стоит пометка о том, что детей это не касается. Немного странно мне это дело, но я решаю посмотреть сначала. Если нет регламента наказаний, то, возможно, нет и ограничений, а что с девочкой сделать можно, я очень даже хорошо понимаю, поэтому рисковать не хочется.

— Царица Милалика, — громко читает Серёжа. — Царь Сергей… надо же, тёзка. Царская семья… Ну-ка, посмотри, может, узнаешь кого?

— Вот она меня сестрой назвала во сне, — сообщаю я ему. — Вот в точности лицо, только она, получается, царица… Может, лучше не проявлять себя? Ведь сестра царицы может и на трон претендовать, а ты помнишь, что с такими делали…

— Выждем в любом случае, — кивает мне любимый. — Мало ли что во сне, кто знает, может это всё не так, а у тебя только ассоциативная связь, в медицине такие случаи встречаются.

— Значит, во дворец не торопимся, — киваю я, доходя затем до абсолютных запретов. — Не поняла…

— Что там? — интересуется Серёжа, обратив внимание на моё совершенно ошарашенное лицо.

— «Наказывать болью, унижением или как-то иначе издеваться над детьми категорически запрещено», — громко читаю я. — Серёж, тут до смертной казни наказание предусмотрено!

— Охренеть… — соглашается со мной любимый, ошарашенно замирая.

Это действительно охренеть, потому что получается, что царица подумала о том, как оно бывает, а это значит, что нас массировать пока запрещено, отчего мне становится спокойнее на душе. Но затем я опять напрягаюсь, и понятно, почему: а что, если царица действительно сестра? И тогда ей закон не писан, ведь она сама себе закон… Надо, наверное, пока с ней не встречаться, потому что это очень страшно, получается. Сначала надо разобраться, что и как тут устроено.