— Люб ты мне, Борис, — тихо признаюсь я, а затем поднимаю глаза, чтобы заметить тень удовлетворённой улыбки.

— И ты мне, — отвечает он мне, делая ту меня счастливой, а вот нынешняя я всё-всё вижу, отчего горько на душе становится.

Но в один из дней слышу я разговор Марьяны с Борисом. Собираются они, значит, уговорить меня на то, что нельзя. Так как истинной пары у меня нет, то «вход» открыт, но просто нельзя до замужества это делать, да и возраст у меня пока ещё не тот. Но я подслушиваю, вычленяя «не будет другого выхода» и «никуда не денется», а потом…

— Надоела она мне, слов нет, — признаётся Борис. — Денёк бы от неё отдохнуть.

И мой мир разбивается вдребезги. В этот самый миг я и предаю доверие своей семьи, ничего никому не сказав, а лишь разочаровавшись во всём вокруг. Мне бы к маме пойти, но я… Теперь-то я понимаю, что царевна Машка просто избалована сверх всякой меры, на мой нынешний взгляд.

В голове меня-той зарождается мысль, что и сестра, и другие обрели любовь родителей и друг друга, пройдя долгий путь с самого начала. Но царевне с самого начала вряд ли можно начать, да и найдут быстро. Увидев, сколько по времени живёт очередной заговор, я понимаю: найдут и вернут. Значит, надо так умереть, чтобы все меня забыли. Эта мысль не даёт мне покоя — если меня все забудут, то не будут искать и не помешают свою истинную любовь найти.

Я начинаю книги просматривать, как сделать так, чтобы забыли все-все. А если долго искать, то рано или поздно найдёшь. Так и я… воспользовавшись тем, что все заняты, и отговорившись делами, отправляюсь в пещеру в осеннем секторе. Туда можно войти только если очень нужно, потому что пещера Забвением прозывается. Вот там я снимаю с себя всё, и обереги тоже, чтобы лечь на камень. Я уже знаю, что делать можно: нужно телом заплатить за то, чтобы все забыли, а я могла начать сначала. Даже и не подумав испугаться — ведь у меня такая святая и очень важная цель — я произношу заветные слова, творя непоправимое.

В этот самый миг меня забывают все: и мама с папой, и Милалика с мужем, и Алёнка, и Талита, и Кощей, и Яга. Совсем все забывают, а я чувствую только нарастающую, абсолютно невозможную боль и именно с этой болью оказываюсь в мире, названном Изначальным. Мир, откуда пришли сестрёнки и теперь приду и я. Только…

Я не знаю, на самом деле, что такое сиротство, одиночество, боль и страх. Первый мой детский дом очень хорошо объясняет мне это, да так, что старая жизнь приходит только во снах, даря понимание, какой я была дурой. Но детство, полное боли, а затем второй детский дом, где боли уже нет, зато есть холод — никто не обнимет, не погладит, не поможет.