Кадетка, куда берут, на моё счастье, и девочек, начисто отучает себя жалеть. Там дерутся, могут и сами избить, потому что дедовщина на самом деле. Но по сравнению с детдомом хотя бы тепло, и то хорошо. Ну а потом училище. И я, привыкшая к тому, что не нужна никому, становлюсь жёсткой, язвительной, боясь кого-либо к себе подпустить.

Первая практика, первые мальчики. Парни, которых во мне интересует совсем не ум, а только… половая сфера, а я так не хочу, потому что я личность, мне и поговорить хочется, и ласки, а не только меняться физиологическими жидкостями. Поэтому не выходит у них ничего, а обо мне молва говорит совсем плохие вещи, отчего даже подруги отворачиваются.

* * *

И вот, наконец, я встречаюсь с Доком и группой Змея. В тот самый первый раз, когда девчонку берут в рейд. Последняя практика и первый боевой выход. Всё впервые, очень интересно, при этом меня страхует Док. Я вижу это, он меня действительно страхует… и смотрит… А я-то была дурой, да ею и осталась. Как я этого взгляда посмела не видеть?

За первым выходом второй. Странно, но я почему-то в форме войск дяди Васи и постоянно работаю именно с этой группой. А «летучие мыши»? Непонятно. Но вот и тот самый случай, о котором воспоминания какие-то очень странные, как не со мной. Группа в поиске обнаруживает пещеру, странно похожую на ту, которая Забвения, и камень опять же. А чего мне хочется в тот момент?

Любви, мамы и хоть немного тепла. Камень превращается в полукилотонный боеприпас, и яростный огонь стирает нас всех из реальности. Я этого не помню, только вижу сейчас знакомую полянку и женщину с косой чёрной. А вот была ли коса во второй раз? Не помню. Но на меня женщина и не смотрит, только на Серёжу.

— Я без Светы не пойду никуда, — твёрдо говорит он Смерти.

— Не по правилам это, да девица у тебя странная, — вздыхает она. — Но будь по-твоему.

И вот передо мной те операции, которые я помню. В этот раз я «летучая мышь», всё, как помню. Получается только, что мир этот уже ненастоящий. То-то же мне казалось странным и куда нас послали, и зачем. Вот теперь я вижу, как всё происходит, со стороны вижу, осознавая, ненастоящие это миры, долженствующие не пустить меня никуда, а вместе со мной страдает и Серёжа.

Партизанский отряд, которого я не помню, страшный лагерь, в котором мы рядом друг с другом, двое детей вместе до самого конца. Но мир схлопывается. Странно, что этого я не помню, совсем другое в памяти, совсем. Однако проходя с любимым мир за миром, я будто приближаюсь к чему-то медленно, не спеша. И тут словно с неба звучит такой родной голос: