— Признаю тебя, Маша, урождённая Несмеяной, — торжественно произносит Милалика, потому что больше некому такое говорить, — сестрой от духа, сестрой от ведовства, сестрой от крови, сестрой от плоти. Зову тебя, сестру мою, домой. Приди же!

И тут я понимаю: она смогла восстановить память и искала меня, изо всех сил по мирам искала, а я просто свинья неблагодарная. И от этого осознания мне плакать хочется. Я падаю на пол в слезах, не в силах ничего взволнованному Серёже объяснить, падаю, заходясь в рыданиях. Он же меня на руки берёт, к себе прижимая, и утешает, как умеет. Любимый очень хорошо утешать умеет, вот только меня не утешишь сейчас, потому что я свою семью, получается, предала; всё, чем жила, испоганила, отчего сердце болит, просто не сказать как.

— Дыши, родная, дыши, моя хорошая! — уговаривает меня Серёжа, а мне просто холодно, я дрожу вся, но затем в комнате, нам отведённой, становится людно.

— Дышим, всё уже хорошо, — произносит голос кого-то взрослого. — Юный лекарь, отойди-ка, не сделаем мы ничего плохого зазнобушке твоей.

Я открываю глаза, как-то рефлекторно отсемафорив «я свой». Врач местный явственно удивляется, но сигнал возвращает, добавив от себя «ожидать приказа». Получается, он из наших, а наши мне точно ничего плохого не сделают. И в этот момент истерика утихает, позволяя спокойно дышать.

— Откуда вы такие интересные? — спрашивает нас врач, кивнув своей коллеге. — Они сигналы знают, — объясняет он ей.

— Док, — представлятся Серёжа. — А это Вязь, она…

— Да уже и непонятно, Серёжа, — вздыхаю я. — Память вернулась ко мне полностью.

— А ну погоди… — останавливает его врачиха. — Чем-то лицо девочки мне знакомо.

Я же обнимаю присевшего рядом Серёжу, начиная негромко рассказывать ему всё, что мне вспомнилось. Я не жалею себя, отчего говорю, как есть, а переставшие общаться врачи прислушиваются. Рассказывая любимому о том, какой была дурой, чувствую желание заплакать, но почему-то совсем не плачется мне, потому приходится так, «насухую» повествовать.

— Ты царевна Маша, сестра Милалики, — делает вывод доктор, как я теперь знаю, Варя. — Ушла в дальние пределы, заставила всех забыть о тебе и теперь мучаешь себя осознанием.

— Ну, одна радость у неё есть, — замечает, как оказалось, тёзка Серёжин. — Милалика попу не бьёт, а то бы…

— Да, — кивает докторша, — я бы дала.

— Я согласна, — всхлипываю я, снова не ощущая себя офицером, а только юной совсем провинившейся девчонкой, но в этот самый момент мне в рот льётся какая-то густая терпкая жидкость, которую я сглатываю просто механически.