От этих мыслей становится как-то очень холодно, я дрожу просто вся, а в следующий момент сон гаснет, и я, проснувшись там же, где засыпала, реву просто, как маленькая, от невыразимой боли, ожившей внутри меня. Только сейчас я понимаю, какая у меня была семья и что я натворила. Пережить это, кажется, нет никаких сил. Но тут что-то терпкое льётся мне в рот, отчего боль начинает утихать. Это Серёжа… Он опять спасает меня, даже от меня самой.

* * *

Сначала я слышу голос, с тревогой вопрошающий о том, где она… ну, наверное, я, потому что голос-то как раз узнаю, а затем дверь распахивается, каким-то чудом не упав от мощного толчка. Я даже не могу толком разглядеть того, кто будто вихрь влетает в комнату, и сразу оказываюсь в объятиях. А в следующее мгновение, что я, что Серёжа, подвергаемся зацеловыванию.

— Маленькие мои, хорошие, — целуя наши лица, негромко проговаривает царица. — Нашли путь домой, молодцы какие!

Я ошарашена, Серёжа, по-моему, тоже, а Милалика совсем не желает останавливаться, обнимая нас так, как будто отнять кто-то хочет. Но никто не хочет, ведь я же сама во всём виновата. Вот сейчас она узнает… И больше не будет этого тепла никогда. Только вообразив это, я вдруг чувствую холод и будто проваливаюсь во тьму, но какая-то сила выдёргивает меня обратно, заставляя открыть глаза.

— Ну чего ты так испугалась? — ласково спрашивает меня она, с тревогой вглядываясь в мои глаза.

— Огрвыводов, — хмыкает Серёжа. — Как только всё тайное станет явным.

— Ты была моей сестрой, Машенька, — сообщает мне Милалика, а меня это «была» будто ножом в сердце бьёт, я даже чувствую, будто умираю, но она продолжает, заставив меня забыть, как дышать надо. — А теперь будешь доченькой, и жених твой истинный сыночком будет. Ведь будет же? — интересуется она его мнением.

— Куда же я денусь? — улыбается Серёжа, с интересом глядя на неё. — Значит, ты будешь нашей мамой?

— Я буду вашей мамой, сыночек, — гладит она его по голове, а я вижу, что любимый из последних сил просто держится, ведь ему, как и мне, так не хватало этого тепла всю жизнь. — Детям очень нужна мама, поэтому вы у меня теперь есть, а я есть у вас. Собирайтесь!

— Нет! — останавливаю я её. — Не надо при всех! Я… я так расскажу.

— Что такое? — удивляется Милалика, а Серёжа только вздыхает. Он что-то понимает, только я не знаю, что.

— Любимая моя, — объясняет он царице, пока ещё желающей стать нам всем миром, — боится, что после её рассказа предложение утратит свою силу.

— Ты где служил? — сразу же интересуется Милалика.

— Пинцет я десантный, — отвечает ей Серёжа, и я вижу: она понимает. Интересно, откуда?