— Милалика! — зовёт меня мама. — Подойди-ка.

Мы с Серёжей, который мой муж, разумеется, подходим поближе. Я сразу же беру дочку на руки, давая ей возможность поплакать, а мама смотрит на меня своим всё понимающим взглядом. Как мне её не хватает иногда, хотя теперь уже полегче стало, вот в самом начале…

— Ты правильно решила, доченька, — говорит мне мама. — Маше нужна мама, кто же лучше тебя её поймёт?

— Спасибо, мамочка, — мамино одобрение, как в детстве, заставляет улыбаться, чувствовать тепло в груди.

— Идите, дети, — напутствует нас папа с доброй своей и такой родной улыбкой.

Мне и самой хочется всхлипнуть, но не с чего, поэтому я возвращаюсь обратно к домочадцам. Мне сейчас Машеньку надо обиходить, накормить и, по-хорошему, спать уложить. Наревелась она у меня, ну да справимся, не она первая. А дела… А что дела? Подождут они, ребёнок важнее.

К мужу подскакивает начальник стражи, что-то тихо докладывая на ухо, отчего Серёжа явственно звереет. Это значит — кое-что очень нехорошее всплыло, а я усаживаю детей за стол, где уже сидит в ожидании нас вся наша семья. И взрослые, и помладше — все они мои родные, очень-очень любимые, и знают это. Они каждый день слышат, видят, чувствуют — их любят. И оттого счастливы все, хорошие мои.

— Кто не успел познакомиться с Машенькой, успеет ещё, — улыбаюсь я. — А сейчас — приятного аппетита!

— Приятного аппетита, — отвечает мне хор голосов.

Серёжа негромко что-то объясняет подчинённому, тот кивает и уходит, а спустя минуту за окнами оживает труба. Это меня удивляет, потому что тревогу давно уже не объявляли, что же накопали такого? Я тянусь за блюдечком заветным, понимая, здесь нужна Яга. И Машу запереть надобно, раз любовь у неё истинная, и, похоже, очередную тайну с шибко хитрыми раскрывать придётся. Когда они уже угомонятся-то?

— Ага! — произносит Варя, лекарка наша, входя в столовую. Ей сразу же и приборы выдают, ну и для мужа её. — Так я и думала!

— Что ты думала? — интересуюсь я у неё.

— Нашли вы друг друга, — объясняет мне она. — Только ты её к берёзке, какую не жалко, своди, чтобы не было, как в прошлый раз, договорились?

— Договорились, — киваю я, решив допросить её попозже, сейчас мне явно занятие найдётся.

— Мамочка, — смотрят на меня обе Алёнки с тревогой. — Ты иди, мы Машеньку сами искупаем и спать уложим.

И столько в их голосах ласки и нежности, что доченька, сестрёнкой бывшая, опять плакать начинает. Я же встаю со своего места, чтобы её спросить: согласна ли она, чтобы сёстры?.. Только зря я так, наверное, на всё она у меня согласная сейчас, впервые ощутив себя в большой семье любимым ребёнком. Память её прошлая — то просто память, без эмоций, а новый путь был горьким. Вот и плачет, себя в тепле ощутив.