— Добрый вечер, Владимир Ильич. Не обращайте внимание на Селифана: он недавно посетил спектакль Чехова, и теперь уверен, что с больными нужно разговаривать именно так, шутливо и накоротке, как это делал доктор в пиэссе, — голос доктора Магеля звучал и авторитетно, и, одновременно, успокаивающе.

— Чувствую себя я отлично, — ответил Ленин доктору. — Гораздо лучше, чем последние… лет пятнадцать, думаю. Вы, часом, не колдун?

— Магия — это всего лишь технология, необъясненная обывателю. Когда-то магией был беспроводной телеграф, когда-то и проводной, а теперь слушаем радио, и ничего, чёрта не ищем. Могу вас заверить, что лечение осуществляется на вполне материалистической основе: чтобы в одном месте прибыло, в другом должно убыть. Так и вышло: каждый из дюжины Кавалеров Ордена Ленина отдал немножко своего здоровья, а вы, будучи реципиентом, из этих немножко получили довольно изрядную порцию. Нет, не бойтесь, оно, здоровье, не рассеется ни завтра, ни через год, ни через десять лет.

— А через двадцать? — как бы шутливо спросил Ленин, но чувствовалось некоторое беспокойство в голосе.

— Через двадцать? — задумался на минуту доктор. — В тысяча девятьсот сорок четвертом году? Уверен, что и через двадцать лет вы будете наслаждаться ездой на велосипеде, плаванием, а, главное, сохранять остроту ума и трезвость мысли. Если, конечно, избежите насильственной смерти. Против неё медицина бессильна.

— Вы полагаете, мне грозит насильственная смерть?

— Стреляют… — неопределенно сказал доктор.

— Да, стреляют? А почему стреляют? Термидор! Это очевидный термидор! Хотя энергичными мерами можно его остановить!

— Может быть, может быть… Только уже сообщили, что вы, Владимир Ильич, уже скончались. После длительной и продолжительной болезни.

— Как сообщили? Кто сообщил?

— British Broadcasting Company. Из Москвы о вашей смерти телеграфировали в Лондон, из Лондона передали при помощи радиовещательной аппаратуры, и вот я здесь, в России, это услышал. Полагаю, что завтра, а, скорее, числа двадцать четвертого, об этом сообщит и большевистская «Правда».

— Так-так-так… Мерзавцы! Какие же они все мерзавцы! Сволочи из сволочей!

— Кот из дома, мыши в пляс, — пробормотал под нос шофёр. Но так, чтобы слышали все.

— Не мыши, а крысы, чумные чёрные крысы! Но ничего, ничего, — Ленин подумал несколько минут, невидяще глядя перед собой, потом сказал совершенно спокойно:

— А вы? Как же вы? Ведь если я умер, то со мной должны умереть и все остальные!

— Именно поэтому в стародавние времена вместе с ханом хоронили жен, приближенных, слуг и рабов, — опять под нос, но внятно пробормотал шофёр.