– Знаешь, Широ-доно, я ведь сегодня позвал тебя в эти горы не только ради стрельбы, – негромко заметил Мифунэ, когда впереди за поворотом ущелья показались зубчатые башни замка Трех Волков. – Рин у нас с матерью единственная дочь, и нрав у нее такой, что любой обычный жених из здешних родов либо сломался бы под ее рукой в первую же неделю, либо попытался бы посадить ее под замок, чего она никогда не потерпит и сломает уже физически. Но глядя на тебя, я впервые совершенно спокоен за то, кто будет стоять рядом с ней в будущем.
– Господин Мифунэ, я благодарен вам за такое отношение, – ровно ответил Широ, придерживая шаг коня на подъеме. – Но, как я уже говорил вчера Рин, мы оба смотрим на вещи трезво: до любых разговоров о свадьбе или семейных союзах пройдут еще долгие годы, и торопить события никто из нас не собирается.
– А никто и не торопит, – добродушно усмехнулся в усы старый генерал. – У вас впереди вся молодость, растите и набирайтесь сил в своем ритме. Главное, что в моем доме для тебя и твоих близких двери отныне открыты в любое время года.
К полудню, когда охотники вернулись во внутренний двор крепости и сдали богатую добычу на кухню, для всей одиннадцатой команды Конохи был накрыт большой обеденный стол в малом семейном зале хозяйских покоев.
В отличие от парадных приемов с десятками старейшин, здесь обстановка была теплой и непринужденной. За длинным низким столом из темного кипариса, уставленным дымящимися блюдами с запеченной на углях олениной, тушеным кабаньим мясом с горными кореньями, пресными лепешками и кувшинами душистого чая, собрался только узкий круг: сам Мифунэ во главе стола, его супруга госпожа Тосиро Кикё по правую руку, а по левую сторону – Рин, рядом с которой совершенно свободно устроился переодевшийся после дороги Широ вместе с приглашенными Ямато, Сакурой и Торунэ.
Для сокомандников Широ этот семейный обед у правителя страны стал настоящим испытанием на самообладание: видеть, как грозная Взрывная леди севера в домашнем темно-красном кимоно без всякого стеснения выбирает с общего блюда лучшие куски прожаренной вырезки и кладет их на тарелку генина Листвы, было зрелищем непривычным даже для видавшего виды Ямато.
Однако главной хозяйкой беседы за столом с первых же минут стала мать Рин – госпожа Кикё.
Это была статная, удивительно моложавая женщина лет тридцати восьми в темно-синем шелковом кимоно, от которой дочь унаследовала и густые черные волосы, и чистую аквамариновую синеву глаз, и острую, насмешливую манеру речи. Всю первую половину трапезы она с живым, внимательным прищуром разглядывала сидящего напротив рыжеволосого юношу, который спокойно поддерживал разговор со старшими и при этом незаметно следил, чтобы у его сокомандников не пустели тарелки.