Одного меча больше не существовало. Их стало три.
Не три последовательных удара один за другим, как в скоростном фехтовании самураев, а три совершенно реальных, материальных полутораметровых клинка из холодной стали, которые находились в трех разных плоскостях бытия в одну и ту же неделимую микросекунду времени.
Первый клинок продолжал рассекать воздух сверху вниз с правого плеча, отсекая любое движение влево. Второй клинок в то же самое мгновение с ревом взмывал снизу вверх от самого черного базальта, перечеркивая путь вперед и вверх. А третий клинок шел строго горизонтально на уровне груди, замыкая смертельный треугольник сбоку.
Время остановилось.
Генерал Тосиро Мифунэ – живая легенда севера, человек, чьему мечу не могли противостоять сильнейшие шиноби континента, – в эту тысячную долю секунды почувствовал себя маленькой горной ласточкой, вокруг которой посреди чистого неба внезапно захлопнулась наглухо запаянная со всех сторон стальная клетка.
Не было пути назад – скорость собственного рывка уже несла его грудь прямо на скрещенные плоскости стали. Не было пути ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. Законы физики и пространства в радиусе пяти шагов вокруг рыжеволосого юноши были отменены чистым, доведенным до ранга божественного чуда мастерством владения мечом.
В любой другой день, против любого другого воина этого мира, этот тройной пространственный замок стал бы мгновенным концом боя и жизни.
Но Тосиро Мифунэ не зря полвека жил одним лишь Путем Меча.
Когда разум человека оказывается бессилен перед невозможным, в дело вступает то, что лежит глубже мыслей – выкованный десятилетиями сражений инстинкт мастера, стоящего на пороге смерти.
Не пытаясь осознать, как именно один клинок превратился в три одновременно существующие грани реальности, Мифунэ в последнюю десятитысячную долю секунды совершил над собственным телом усилие, от которого с глухим треском полопались мелкие сосуды на его предплечьях и груди.
Он не стал отменять свой атакующий выпад Куросавы – потому что понимал: единственная крошечная щель в этой стальной клетке лежит прямо сквозь линию атаки самого мальчика, чье тело просто не могло удерживать все три пространственные проекции с одинаковой жесткостью в точке пересечения.
С хриплым, беззвучным выдохом старый генерал до предела вывернул обе кисти на рукояти уже вылетающей из ножен Куросавы, пуская вдоль лезвия встречную волну предельно сжатой чакры.
Верхней третью своего клинка он на излете чиркнул по нисходящей первой плоскости Цубамэ Гаэси, за счет чудовищной взрывной скорости своего Иайдо сбивая ее прицел на полвершка в сторону от своей шеи. Одновременно крутанув корпус вокруг собственной оси так резко, что затрещали связки в пояснице, он подставил кованую стальную гарду и устье черных ножен под восходящее лезвие второго удара, принимая на себя всю сокрушительную кинетическую отдачу снизу и продолжая по инерции проталкивать основное жало Куросавы вперед – сквозь защиту самого Широ.