Взгляд фиалковых глаз замер на чертеже центрального передатчика.

Змий медленно опустился в кожаное кресло. Пазл сошелся с оглушительным, жутким щелчком. Двадцать восьмой отдел не просто спасал инвалидов. Они строили скрытый конвейер по производству идеальных, беспрекословных солдат. Живых людей, чью волю можно будет полностью подавлять и контролировать дистанционно через вживленные в затылок контакты.

И ключ к этому бесчеловечному производству лежал прямо сейчас на его столе в виде грубых набросков интерфейса.

Тот блондин в золотистых очках-авиаторах, чье ледяное спокойствие казалось пугающе неподвластным времени и законам старения, планировал не просто защищать государственные интересы. Этот ублюдок собирался перекроить саму человеческую природу, превратив людей в радиоуправляемых марионеток.

Врач сжал бокал с такой силой, что толстый хрусталь жалобно скрипнул. Он годами вытаскивал безнадежных пациентов с того света, а теперь должен был стать главным архитектором этого металлического ада. Система расставила фигуры так, что любой его ход вел к неминуемой катастрофе. Либо он уничтожит свободу воли тысяч людей, либо куратор уничтожит всех, кто дорог самому хирургу.

Утро выдалось серым и колючим от мороза. Сквозь заледенелые окна просторной кухни едва пробивался тусклый зимний рассвет.

На плите тихо насвистывал старенький эмалированный чайник.

Лера сидела за столом, идеально ровно держа спину. Балерина была уже полностью одета для театра — строгая шерстяная юбка, тонкая водолазка, ни единой лишней эмоции на бледном лице. Перед ней остывала нетронутая чашка черного чая.

Дверь кабинета протяжно скрипнула. Ал вошел на кухню, тяжело опираясь о косяк.

Врач выглядел осунувшимся. Под фиалковыми глазами залегли глубокие тени от бессонной ночи, а расстегнутая на груди рубашка насквозь пропахла крепким табаком и армянским коньяком.

Хирург молча достал из буфета чистый стакан и налил минеральной воды. Тишина в квартире стояла такая плотная, что казалась осязаемой.

— Тебе заварить свежего? — ровным, лишенным всяких интонаций голосом спросила прима.

Змиенко сделал жадный глоток и отрицательно покачал головой. Мужчина списывал разлитое в воздухе напряжение на вчерашнюю ссору из-за ледяного блондина из министерства.

— Нет. Мне нужно в клинику, — баритон доктора прозвучал глухо. Блондин устало потер переносицу. — Исай в реанимации, а у меня сегодня еще две плановые операции.

Он сделал шаг к столу, собираясь по привычке поцеловать ее в макушку, но девушка едва заметно, словно от удара током, отстранилась.