— А я-то думаю, кто это меня видеть хочет, — сказала она чуть хриплым голосом.

В ответ на эти звуки из-под лавки высунулась Мотя и с ворчанием уползла обратно.

— Здравствуйте, госпожа Неверович, — Дана встала ей навстречу. — Если не возражаете, я бы хотела задать вам несколько вопросов.

— Возражаю, но от чаю не откажусь. — Она уселась и тут же обхватила стакан длинными сухими пальцами. — Ох, горячий! Хорошо. — Она взяла кусочек сахара и положила в рот. — Да-а-а… Теперь мне и кусок сахара в радость, а когда-то от бланманже нос воротила. Что вы хотели спросить?

Дана подождала, пока Елена сделает глоток чаю.

— Ваш брат когда-то уговаривал свою… знакомую вложить деньги в какую-то виверну. Может, вы знаете, что это значит?

Елена хмыкнула и положила в рот еще один кусок сахара, потом дотянулась до пряника.

— Ха! Знакомую? Не выбирайте выражений, дорогая. Любовницу — так будет проще. Почему вы спрашиваете меня? Спросите Загляда. Или что, не хочет он на ваши вопросы отвечать?

— В настоящий момент уточнить это у него не представляется возможным, — уклонилась от прямого ответа Дана. — Но эта информация сильно поможет нам в одном расследовании.

— Вам поможет, а мне? — Елена откусила от пряника. — Не вижу собственного интереса. И потом, вдруг мои ответы повредят брату? Нет уж, увольте.

Дана поняла, что попала в сложную ситуацию. Сказать, что ее брату уже никакая информация не повредит по причине его смерти или продолжать настаивать на ответе с риском вызвать резкий негатив? И в том и в другом случае Елена откажется продолжать беседу.

Далее наступила пауза. Неверович неторопливо пила чай, грызла пряники и активно поглощала сахар. Видно, что за дни, проведенные за решеткой, никто ее гостинцами не баловал. Неужели у нее нет семьи, кроме брата? Да и брата-то уже нет. Дана тоже пила чай и съела пряник, хоть вовсе не была голодна после обеда в таверне. Чтобы такое спросить, чтобы разговорить Елену? Она же про нее ничего по сути не знает. Откуда она, как вышла замуж за Неверовича, почему сделала то, что сделала… Так, стоп! Пришедшая мысль ударила разрядом молнии: Дана ясно вспомнила тот момент, когда Панарин говорил свою разоблачительную речь, и что тогда вырвалось у Елены. Именно вырвалось, потому что то, что она сказала, не укладывалось в понятие нормы, да никто, кажется, и не придал этим словам значения, она ведь тоже о них забыла.

— Елена, почему вы сказали, что нельзя было допустить рождения ребенка у четы Неверовичей? — Дана впилась глазами в женщину, стараясь не упустить ни малейшего движения мимики лица.