— Три, — поправил Волынский. — Недавно открылся ещё один, но… — он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, — но они работают в основном с серебром, на рынок широкого потребления, как говорят в столице. Это не наш уровень.

— Разумеется, — кивнула Дана. — Я читала о вашем магазине в путеводителе. Упоминалось, что вы работаете с камнями высшей категории — опалы, изумруды, сапфиры. И, судя по всему, ориентируетесь на состоятельную публику и иностранных покупателей, раз держите на витрине столь дорогие украшения.

— Вы очень наблюдательны, — в голосе Волынского прозвучала смесь удовлетворения и лёгкой настороженности. — А скажите, как, по-вашему, разумно ли выставлять на витрину товар подобной стоимости, учитывая местные реалии?

Панарин наконец поднял голову и перевёл взгляд на Дану. В его глазах она прочитала предупреждение: осторожно, это проверка.

— С точки зрения коммерции — безусловно, разумно, — ответила она, стараясь говорить спокойно и взвешенно. — Такое украшение привлекает внимание, создаёт имидж магазина как эксклюзивного, работает на репутацию. Оно окупается даже без продажи, просто как выставочный экспонат. Страховать такие риски — обычная практика для бизнеса такого уровня. — Она помолчала и добавила: — С точки зрения безопасности, возможно, стоило бы усилить защиту. Но, как я понимаю, вы рассчитывали на амулеты и железные ставни, полагая, что дневное ограбление маловероятно.

Волынский медленно кивнул, и его лицо приобрело выражение человека, который только что оценил собеседника и пока не разочарован.

— Не ожидал встретить в вас столь… экономически подкованную барышню. — Он повернулся к Панарину: — Савелий Тимофеевич, вы умеете удивлять. Где вы нашли такую сотрудницу?

— Счастливый случай, Егор Кузьмич, — Панарин блеснул глазами, пряча улыбку. — Один из тех, что выпадают раз в жизни.

Волынский усмехнулся, щёлкнул пальцами, подзывая обслугу.

— Пожалуй, нарушу-ка я сегодня свой безалкогольный обет. — Служанка внесла поднос с графином, Егор Кузьмич сделал жест «сам налью» и отослал её. — Домашняя. На смородиновом листе. Не побрезгуйте. Не понимаю я этих хересов и мадер, то ли дело своими руками выращенное.

Он налил настойку в хрустальные рюмки на ножке: себе, сыщику и после небольшой заминки сыну. Богдан с благодарностью кивнул отцу. Тот лишь еле заметно вздохнул. Потом хозяин дома перевёл взгляд на Дану, та взяла в руки бокал с красным напитком.

— Благодарю, — улыбнулась она, — но удовлетворюсь морсом, он великолепен. Никогда такого не пила. В Невограде, кажется, он немного не такой.