То, что мышцы у нее болят, Дана чувствовала уже давно, просто не слишком уделяла внимания. Стащив же двукол вниз и начав крутить педали, она с неудовольствием отметила, как ноют икры и не только… Она поерзала на сиденье, еще вчера казавшееся мягким, сейчас оно напоминало пыточное приспособление. Не повернуть ли ей назад, пока не отъехала слишком далеко? Только сейчас Дана заметила, что на руле нет фонаря. Как он поедет, когда кончится городское освещение? Но тут же упрямство взяло верх. Она докажет, что не боится трудностей. Кому докажет, она не успела додумать, потому что пришлось быстро соображать, как добраться до нужного места.

Еще дома она проложила по карте маршрут, но теперь у нее в голове все перепуталось. Вскоре она совсем потерялась в этих узких улочках. Привыкнув к строгой географии Невограда, она никак не могла понять, как идущие вроде бы параллельно улицы могут начать изгибаться под разными немыслимыми углами.

Ладно — главное держаться реки, а уж она выведет куда надо. Сейчас она хвалила себя за то, что решила отправиться в путь много раньше. Так, потихоньку, она продвигалась к цели. Старая пристань находилась на самой окраине города, здесь почти отсутствовали жилые постройки, и стояли какие-то сараи, судя по покосившимся стенам, давно заброшенные.

Луна в этот вечер светила ярко, хорошо освещая реку и берег. Пахло рекой, тиной, старым деревом, тухлой рыбой. Дана поморщилась и чуть притормозила, когда услышала жалобный скулеж. Она остановилась совсем и слезла с седла.

— Эй! — позвала она. — Ты где?

Снова заскулили, и Дана пошла на звук.

Собака лежала на примятой траве и подняла на нее усталый взгляд. Дана протянула руку, но собака уронила голову на передние лапы. У нее были тощие бока, а тазовые кости выпирали так, что казалось сейчас прорвут кожу. От шеи бедолаги к покосившемуся столбу тянулась железная цепь. Кто-то привязал животное, обрекая на голодную смерть. Дана всплеснула руками, положила двукол на землю, осторожно подошла к собаке. Та не рычала, может, у нее уже не было сил, распухший язык вывалился из пасти. Рядом не было никакой миски.

— Живодеры, — зло прошипела Дана, и потрогала цепь рукой. Нет, такую ей не сломать.

Она присела и медленно протянула руку собаке, давая обнюхать. Та ткнулась сухим и горячим носом ей в ладонь и вздохнула. Дана провела рукой по голове собаки, дошла до шеи и нащупала ошейник.

— Подожди, — шепнула она, — я сейчас.

Она провозилась долго, старый ошейник был очень туго застегнут на шее собаки, та чуть повизгивала, когда Дана пыталась дотянуться до застежки. Наконец, ошейник поддался, она вытянула его из-под свалявшейся шерсти и отбросила в сторону.