Обуреваемый любопытством, я открыл пакет и вытащил наружу содержимое, которым оказался сверток плотной ткани в крупную коричневую клетку. Я развернул сверток и обнаружил, что это был мужской пиджак. Большого размера. Пижонского фасона, некогда бывшего на пике моды. Но теперь выглядящий старомодно. На удивление идеально сохранившийся. Лишь слегка лежалый, пахнущий затхлостью и нафталином долго хранимой в темноте и тесноте шкафа вещи.

Я тут же догадался чей это был пиджак. Я узнал его по старой черно-белой фотографии, хранящейся в семейном альбоме. Где неизвестный фотограф запечатлел моего много лет назад ушедшего отца. Тогда, как и я в то время, студента начальных курсов университета. На выцветшей фотографии отец сидел в развалочку, нога на ноге, на парковой скамейке в обнимку с молоденькой девушкой (наверное по этой причине мать хранила фотографию не приклеенной к странице альбома, а в подкладке задней обложки). Отец широко и самодовольно улыбался. Юный. Счастливый. Красивый. Обаятельный. С легкостью парящий на крыльях беспечной молодости. С наивной уверенностью смотрящий в будущее, которое казалось ему тогда светлым и многообещающим. Может быть за секунды до щелчка фотоаппарата, мой отец выдал остроумную шутку и всех рассмешил. Девушка же едва смогла успокоиться от смеха, чтобы выглядеть на снимке более или менее прилично. И сидела в кадре также широко улыбаясь, прижимаясь к отцу, польщенная вниманием и очарованная обаянием моего отца.

Именно этот пиджак был на нем в тот ушедший в историю солнечный день.

Я смотрел на прекрасно сохранившийся пиджак из пакета в недоумении. Ощущая острый приступ жалости и ностальгии, вперемешку с отвращением. Как может так быть, думал я, что этот идиотский пиджак, по сути — глупый кусок ткани, пережил тридцать с лишним лет и ни на грамм не потерял своего «товарного» вида. Как будто с того запечатленного на снимке момента, когда мой отец легко и эффектно носил его на своих широких плечах, прошел лишь день, а не тридцать с лишним лет. А теперь и солнечный день тот давно сгинул в зыбучих песках прошлого. И даже воспоминания о том дне угасли. И лавочки той наверное уже нет. И девчонка, вероятно, превратилась к тому времени во взрослую тетю с выводком детей, и может даже внуков, если оставалась жива.

И отца уже давно нет…

А этот пиджак — есть…

Разве это справедливо?

Разве в этом вообще есть хоть капля смысла?!!

Я помню взял тогда большие ножницы и разрезал идиотский пиджак на мелкие куски. Потом засунул их в помойное ведро, рядом со стекающими жирными отходами от завтрака. А после скинул все в мусорку, не сказав матери о своей выходке ни слова. Туда, где этому пиджаку давно было место…