Чайка
Пассажирская и водительская двери черного внедорожника, за которым я прятался, были закрыты, а стекла тонированы до черноты, не позволяющими мне рассмотреть хоть что-либо в салоне автомобиля.
Следующим в очереди стоял серебристый седан со приспущенным колесом. Также закрытый на все замки дверей. Такая же история случилась и с тремя соседними автомобилями: темно-синим паркетником последней модели, потрепанной Ладой с покривившимся на бок бампером и трещиной на лобовом стекле, и белой японской легковушкой с огромным логотипом местной компании по заказу такси на корпусе.
С каждой проверенным автомобилем, пробираясь на полусогнутых ногах от одной к другой, я все отчетливее и громче слышал в ушах слова супруги, которая утверждала, что моя затея бессмысленна, что я не смогу найти ни одну открытую машину, а тем более с оставленными в салоне ключами.
Закусив от досады губу, я все же решил не сдаваться и пройтись по ряду припаркованных автомобилей еще дальше, понимая, что опасно отдаляюсь от нашего убежища. И если случится неприятность, то мои шансы успешно добежать до магазина с каждым пройденным метром неумолимо сокращаются.
Я обернулся назад, взглянув на видневшуюся сквозь колышущиеся ветки деревьев вывеску магазина, ставшую за последнии дни столь родной. На группу изогнутых пальм на фоне размытых очертаний. Только теперь я внезапно осознал, что рисунок символизировал не тропический остров, а оазис посреди пустыни, безопасное прибежище посреди опасной стихии. Ведь магазина так и назывался — «Оазис». И причудливый символизм его названия, учитывая обстоятельства в которых мы находились, заставил меня горько ухмыльнуться.
— Кем бы ты ни был…, - приподняв лицо к темнеющему глубокой синевой небу, отрывисто дыша, прошептал я, обращаясь к высшим силам, — я оценил твою иронию… Очень смешно…
И будто в ответ, в прозрачной дали, в стороне синеющего сверкающим сапфиром моря, я заметил крупную белую птицу. Наверное — чайку. Она летела с высоты вниз, сложив крылья, похожая на сверхзвуковой истребитель, заходящий на посадку. И через считанные секунды пропала, скрывшись за башней соседнего здания, напоследок громко и пронзительно крикнув. И крик ее был словно последний вскрик девушки-самоубийцы, бросающеся навстречу смерти со скалы в обрыв.
Также как и ранее, со звуками доносившимися со стороны соседнего жилого комплекса, в могильной тишине опустевшего города крик птицы показался мне предательски оглушительным. Еще некоторые время крик отзывался нехотя затихающим эхом в лабиринте бетонных стен, над пустым, покрытым сентябрьской пылью асфальтом, под плоским темно-синим безоблачным небом. И тонкой иглой проник мне в уши, засвербив неприятной вибрацией в самой глубине моей головы. Отчего моя спина похолодела, а кожа на руках покрылась гусиной коркой.