А следом случилось то, что заставило приподняться волосам на макушке моей головы. Старшая дочь вдруг встрепенулась. Высвободилась из моих объятий. Растерянно посмотрела на меня. На мать. Часто заморгала глазками. И удивленно произнесла, будто ответив на не расслышанный мною чей-то вопрос.
— … мы здесь…
Стена
— Сладкая, с кем ты говоришь? — медленно, тихо, осторожно выговаривая каждое слово, спросил ее я, начиная смутно догадываться о том, что происходит с дочерью.
При этом я заметил, что скрипящий звериный вой на верхнем этаже умолк, будто твари затихли и выжидали, чем закончиться диалог девочки с ее невидимым собеседником.
Не обращая внимание на мой вопрос, дочь отвела отстраненный и помутневший взгляд в сторону. Тряхнула головкой. Сморщила переносицу. И снова ответила в пустоту.
- … здесь…. Мы спрятались внизу… На нижнем этаже от нашего домика…, - бесцветным голосом сказала она.
И стоило ей произнести эти слова, как наверху, в нашей квартире, затаившиеся было твари завизжали и заскрипели с новой неистовой силой и яростью. Опять загрохотала опрокидываемая мебель, застучали лапы десятков возбужденных, жаждущих крови существ, вероятно сбивающих друг друга с ног и сталкивающихся в проходах. Судя по перемещению источника шума, орда ринулась из квартиры обратно в подъезд, а потом кинулась на этаж ниже, к квартире, где мы прятались.
Барабаны остервенело заколотили по моим ушам. Кровь разогналась в моем теле с такой силой, что я почти почувствовал ее напор и горячее трение о стенки артерий. И в моей груди будто сорвался вниз тяжелый и холодный булыжник, который с размаху приземлился внизу живота и распространил по телу свинцовое ощущение неотвратимости грядущей катастрофы. А безжалостный и зловещий секундомер обратного отсчета снова был запущен, отмерив нам короткий промежуток времени для того, чтобы справится с очередной смертельной ловушкой.
Но прежде, чем искать выход из квартиры и спасаться от наступающей орды, мне нужно было решить первостепенную задачу, которая не могла терпеть промедления.
— С кем ты говоришь? — на этот раз громко и с напором спросил я дочь, тряхнув её за плечи.
— Ай! Папа, больно…, - жалобно протянула та. Ее взгляд прояснился и сфокусировался на мне. А потом она принялась расчесывать себя, теребя руки, ноги, живот и шею.
— С кем ты разговариваешь? — я притянул дочь к себе вплотную, приблизил наши лица, удерживая ее взгляд, чтобы она вновь не ускользнула от меня в свой диалог с невидимым собеседником.
— Папа… В моей головке дядя говорит… Он шипит так…, как…, ну…, я не знаю…. И тихо… И громко тоже… Прямо тут! — сбивчиво и взволнованно она пыталась описать мне свои ощущения, показав пальцем себе на висок, — ну… еще чешется от него… Плохо… Мне не нравится…