Мы встретились с супругой глазами, без слов поняв друг друга, оба осознав, что старшая дочь, к нашему сожалению, понимала о происходящем намного больше, чем нам казалось и хотелось. И осознать это было горько. Это означало, что мы, как родители, не смогли оградить детей от творящихся вокруг ужасов.

— Точно. Любовь моя. Крошка моя. Деточка моя сладкая. Ничего не бойся… Нас никто не тронет. Я не позволю никому вас обидеть. Обещаю…, - я притянул девочку к себе, крепко обнял и поцеловал нежную тонкую кожу под ее левым ухом, ощущая, как ее трясет и она с трудом справляется со спазмами рыданий.

С трудом успокоившись, дочь сняла с лица маску, чтобы стереть с лица выступившие слезы, и тут же поморщилась.

— Фууууу…, воняет…, - брезгливо протянула она, зажав пальцами ноздри.

— Да, детка. Одень побыстрее маску. Тут плохой запах… — ответил ей я, вспомнив про тошнотворный «аромат» в квартире.

Супруга, слушая наш с дочерью диалог, также сняла маску и втянула в себя воздух.

— Какой запах? Я ничего не чувствую…

— Как не чувствуешь? Воняет же! Приторно… Как будто аммиаком, — удивленно спросил ее я, сняв и свою маску, чтобы проверить обоняние. И тут же убедился, что вонь никуда не делась.

— Нет. Я не чувствую…, - она свободно и глубоко вдыхала и выдыхала воздух квартиры.

— Может ты потеряла обоняние от «ковида»? — предположил я.

На что супруга достала из кармана початый флакон со спиртом, отвинтила крышку, поднесла открытую бутылочку к носу и тут же ее отдернула.

— Нет. С обонянием все в порядке…

— Запах спирта очень сильный. Попробуй что-нибудь другое. Понюхай свой костюм. Он новый и должен пахнуть свежей краской.

Она поднесла к носу воротник охотничьей куртки.

— Чувствую… Хорошо чувствую…, - ответила она, недоверчиво взглянув на меня.

Потом она повернула к себе младшую дочь, которая все это время тихо сидела на коленях у супруги, обнимая мать своими тоненькими ручками. И стянула розовую маску с ее лица.

— Ляля? Скажи, у тебя в носике воняет?

Та непонимающе переводила свой взгляд между нами троими, моргала глазками и не отвечала.

— София, крошка? Скажи, тебе сейчас плохо пахнет? — сделал еще одну попытку я.

И тут младшая дочь, поняв что от нее хотят, отрицательно покачала головой. И едва слышно, тонким голосом ответила.

— Не-е-е-т…

— Она сказала: «нет». Значит мы со старшей чувствуем эту вонь. А вы с младшей нет, — сделал вывод я, озадачивший подобной загадкой, не имея даже домыслов о том, каким образом так вышло и по какой причине.

Тем временем, звери продолжали неистово биться о входную дверь нашей квартиры. После каждого удара я ждал, что раздастся громкий треск, который бы означал, что дверь не выдержала натиска и звери пробрались внутрь. Но дверь держалась. А мы продолжали сидеть на полу, вернув маски на лица, тесно прижавшись к друг другу, словно потерявшиеся в степи зверьки, которых врасплох застигла непогода, озадаченные последним открытием, прислушиваясь к шуму и ожидая, какие испытания нас поджидают далее.