Когда все оказались на месте, целые и невредимые, сняв маски и отдышавшись свежим прохладным воздухом, я снова поднялся по лестнице и плотно закрыл за нами железную крышку люка…
Вонь
Я спустился по лестнице, осторожно слез с холодильника и встал рядом с супругой, которая носками ботинок откидывала в сторону осколки битых банок, разбросанных на полу, опасаясь, что что дети порежут ноги. Девочки же остались сидеть на крышке холодильника, свесив ноги вниз и прижавшись к друг другу, обнимая единорожку, каждая со своей стороны.
На соседской лоджии было тихо. И едва ощутимо пахло сладковато-приторным духом. Отчего мне стало не по себе и в глубине груди чуть ущипнуло, будто этот слабый запах всколыхнул на дне болота памяти неприятные, старые, полузабытые воспоминания. В лоджию почти не проникал гул пожара, который вовсю разгорался уровнем выше. И дым пока не успел просочиться на этаж. Однако, взглянув направо, через стекло, я увидел, как в десятках окон дома напротив отражается огромное огненное марево, которым была охвачена добрая половина крыши нашего дома. Свет от которого ярко, словно днем, освещал всю ширину двора жилого комплекса и прилегающую округу.
Двор казался пустым. Тварей нигде не было видно. И я решил, что вся орда скопилась в нашем подъезде, ожидая пока огонь «выкурит» нас из убежища. И стоило мне подумать о тварях, как в моем сознании материализовался знакомый голос, будто джин из бутылки из сказки про тысячу и одну ночь.
«Выходи-и-и-и-и-и-и-и…» — зашипел он готовящейся к нападению гадюкой.
Я было хотел дерзко ответить, но закусил язык и замер, продолжая рассматривать на стеклах окон дома напротив причудливые отражения пожара, которые словно в сломанном калейдоскопе переливались, множились и струились всеми оттенками красного и оранжевого.
Я решил молчать и не вступать со «старым знакомым» в «телепатический» диалог, опасаясь, что тем самым обнаружу для врага наше местонахождение, и выдам, что мы сумели выскользнуть из ловушки. Пусть думает, что мы все еще в квартире, подумал я, представляя в воображении, как выстраиваю в голове кирпичную стену, которая защищает мои мысли от вторжения извне.
«Пора-а-а-а-а…. Выходи-и-и-и-и-и-и-и…» — зашипел тот снова, и от этого шипения по всему моему телу прошла неприятная нервная дрожь, от которой зачесалось на ступнях, ладонях и в пояснице.
Кирпичная стена в моей голове приросла вширь и в высоту. Я сжал губы, стиснул зубы и закрыл глаза, стараясь выдавить мерзкий голос из своего сознания. И когда стена достигла неимоверной высоты и толщины, превратившись в исполинское и неприступное сооружение, змеиный голос ослабел, а после и вовсе затих.