Это был самый близкий к клятве текст, который я когда-либо слышал от Аскера.

Я молча кивнул.

Аскер ушёл к своему дому, и его ровная походка не изменилась, как не менялась никогда.

…

Послеполуденный свет от кристаллов в кронах лёг пятнами на мох-карту, потом начал тускнеть. Облачный фронт, невидимый снизу, накрыл верхний ярус Виридис Максимус, и в подлеске наступил преждевременный сумрак.

Я сидел в мастерскую и пил тёплую воду из глиняной кружки, когда Витальное зрение показало мне то, чего ждал с утра.

Одна из сигнатур пятого Круга в наблюдательном периметре угасала.

Пульс замедлялся, аура сжималась, капилляры теряли плотность. Я видел это в деталях, которые раньше, на втором Круге, мне были недоступны: как отдельные участки его сети гасли первыми, как субстанция отходила от конечностей к центру, как фрагмент в его груди держался дольше всего остального, потому что упирался.

Таэн.

Я поставил кружку на стол. Восемь секунд на решение. Варган с Лисом со мной. Рен остаётся. Если что-то пойдёт не так, деревне нужен юридический щит, а не ещё одно тело в лесу. Тарек у ворот, Аскер в центре. Горт в мастерской, и пусть «дедушка» при необходимости вибрирует на всю деревню — меня это в данный момент не касается.

Я вышел во двор и нашёл Рена у лазарета.

— Инспектор. Один из наблюдателей умирает. Южнее, в пятистах метрах от юго-западного частокола.

Рен не переспросил. Он прочёл моё лицо за секунду и кивнул.

— Вы идёте.

— С Варганом и Лисом через лаз Кирены. Вы остаётесь. Если нас не будет к утру, отчёт столице пишете сами, и пишете так, как считаете нужным.

— Лекарь.

— Да?

— Если он будет говорить, слушайте всё. Даже то, что покажется бессмысленным — особенно то, что покажется бессмысленным.

Я кивнул.

Лаз под частоколом был узким, и Варгану с его плечами пришлось протиснуться боком. Лис прошёл первым, я за ним, Варган последним. С наружной стороны мы оказались в плотном подлеске, среди корней и лозы, и Варган сразу пошёл вперёд, ставя стопы на землю так, как он не ставил никогда раньше.

«Корневая Стойка» превращала каждый его шаг в беззвучный контакт с почвой. Мох не проседал под его весом, лозы не хрустели, сухие листья не шелестели. Он двигался, и лес не замечал его движения, и это было одновременно красиво и неестественно.

Лис шёл сзади, и его вторичная сеть считывала присутствие оставшихся восьми наблюдателей в кронах и в древостое. Время от времени мальчик негромко произносил: «Правее», «Ниже», «Замри на пять секунд», и я верил ему без проверки, потому что его чувствительность на двадцать седьмой частоте сейчас превышала мою.