Зазовка очень хорошо пела. Голос у нее был необыкновенно чистый и мелодичный, а песни пела она непростые, панские. И потому могла заманить к себе, даже не показывая своей красоты. Человек, заслушавшись, шел на ее пение, а Зазовка заводила его все дальше и дальше в лес.
На зиму Зазовка куда-то исчезала. Кто-то говорил, что она впадала в зимнюю спячку. Другие утверждали, что оборачивалась она прекрасным лебедем и с другими птицами улетала в теплые края. А кто-то вообще говорил, что в зимнее холодное время переходит она в другой особенный мир.
Перед самой войной перестала Зазовка петь и заводить парней в лес. Пропала она куда-то. Постепенно стали ее забывать, а теперь и вовсе забыли.
Рядом была картинка, где голозадая деваха зазывно улыбалась и манила к себе. Волосы и в самом деле доставали до земли, скрывая соски на полных грудях и треугольник между бедрами. В целом соблазнительная самочка. Я бы хрен удержался от такой, если бы не работа.
—…И ещё ногти удлиняет, видишь? — ведьма показала Оксане черные длинные ногти.
Даже не ногти, а когти. Как у орла, такие же длинные и кривые. Но гладкие, словно после посещения маникюрного салона. Я невольно вынырнул из размышлений и из телефона.
— Ух ты… Тогда я запишу ваш телефончик и обязательно закажу пару килограммов, — покачала головой Оксана.
— И на хрена тебе это надо? — буркнул я.
— Тебя угощать буду, — парировала та. — Вот вырастут когти на ногах, так по деревьям будешь кошкой лазить.
— В принципе да, — с умным видом кивнул я. — И одежду срывать такими когтями можно. И застежки на лифчике отколупывать. Наваливай побольше! Тебе же и аукнется.
Ведьма-водительница засмеялась. Она оценила шутку. Оксана фыркнула, но отвечать не стала. Похоже, что просто запомнила и при случае ответит.
Впереди показалось желтое трехэтажное здание гимназии. Выстроено в форме наконечника копья, а острие венчал округлый купол церквушки. Над куполом золотился православный крест. Лепнина на фасаде намекала, что Царскосельская гимназия не вчера состряпана, а имеет долгую историю. И немало достойных сыновей и дочерей вышло из её дверей.
Справа и слева пристроились общежития. Обыкновенные кирпичные коробки с минимумом украшений. Мужское отдельно от женского — чтобы не допускалось лишнего блуда и соблазна.
Вокруг чистота и благолепие. Неприхотливые цветы радовались солнышку и ветерку. Хвойные деревья неспешно потряхивали ветвями и шишками. Всё кругом дышало благопристойностью и достоинством. Поодаль, на парковке, скопилось около сотни дорогих машин, как будто стадо грациозных черепах притащились на водопой.