— Ну, голубчик, это не ответ. При любой битве умирает много человек. Даже при использовании живицы. Нет, господин Карамышев, этот ответ не принимается. Садитесь. Два! Вам должно быть стыдно!
Эльф с поджатыми губами вывел в клеточке журнала жирного «гуся». Карамышев проследил за появлением на бумаге ненавистной цифры и тяжело вздохнул. Чтобы исправить, придется немало попотеть. Придется учить и сдавать после уроков, а этого ох как не хочется делать. Мстительный эльф вряд ли так просто сдастся.
Карамышев прошел на своё место и уселся, уставившись перед собой. Он не хотел смотреть на торжествующего Ваську. Лучше разглядывать картинку битвы при Суджилике. Там, где орки, эльфы, гномы, тролли и прочие существа сражались друг с другом. Сражались за то, чтобы магическая сущность мира — живица, принадлежала только им одним.
На листок с учебником упал сложенный вчетверо листок бумаги. Григорий поднял голову и уставился на Ваську. Комовский щерился во все тридцать четыре зуба. Он показывал бровями влево. Упорно так показывал, настойчиво.
Григорий развернул листок и прочитал:
Я выиграл пари! Нашим призом станет…
Григорий понял, на кого намекает Комовский и мысленно простонал.
Глава 3
— Ну и что ты скажешь в своё оправдание, Эдгарт Пахомов? — спросил император России Николай Сергеевич Романов, когда берендей весьма грубо затолкал меня в черный фургон.
Мужчина пожилого возраста. Костюм с иголочки, ботинки пускают зайчики. На брюках такие стрелки, что ими можно запросто побрить мохнатое рыло охранника. Черный галстук завязан идеально и также идеально лежит на белой шелковой рубашке. На безымянном пальце правой руки фамильный перстень с затейливой гравировкой и черным камнем. Рядом поблескивает небольшая шкатулка, за стоимость которой можно купить весь мой девятиэтажный дом, вместе с обитателями и тараканами впридачу.
Сидел император в расслабленной позе. Как будто выехал на природу и вот-вот начнет кормить уточек, отщипывая по кусочку от батона. Но я видел, что это всё напускное — его выдавали глаза. Ему очень хотелось заехать мне по харе с ноги, а потом ещё на яйцах выбить чечетку.
— А чего говорить? И так всё ясно, как божий день. Здорово, император. Первый раз тебя так близко вижу, — протянул я руку. — До этого всё больше по ящику, да по ящику. И ты в гости ни разу не заехал…
Шлеп! Я едва успел подхватить глаза, чтобы не вылетели.
— Не «ты», а «вы», — заехал мне пятерней по затылку сидевший рядом берендей. — Соблюдай субординацию!
— Слышь, у тебя рука запасная есть, что ли? — огрызнулся я. — Хрена ли ты размахался, урод лохматый?