Мы уселись на землю, уперев подошвы в доску. Я перехватил гладкую палку. Толстые, как сардельки, пальцы здоровяка легли рядом.

— Держись, лончаковец, да гляди не порвись, — хохотнул он.

— Давай, потяг! — крикнул судья из стариков.

Козловский рванул сразу, со всей дури, рассчитывая выдернуть меня первым рывком. Я не стал тянуть на себя. Чуть подался вперед, дал слабину и в ту же секунду резко откинулся назад, включая ноги и спину.

Здоровяк потерял равновесие, дернулся, а встречный рывок вырвал его с места. Он нелепо кувыркнулся через голову, подняв пыль.

Лончаковские взвыли от радости. Козловские притихли.

Я поднялся, отряхнул шаровары и протянул руку здоровяку. Тот, красный как рак, руку проигнорировал, вскочил сам и сплюнул в сторону.

— А ну, дай я! — в круг шагнул еще один местный, шире первого в плечах, настоящий медведь.

Я собирался сесть снова, но меня отодвинула крепкая рука. Прохор Мельников скинул чекмень и шагнул к доске. Обернулся ко мне и подмигнул.

Они уселись. Сцепились руками в палку.

— Потяг!

Тут уже никаких хитростей не было. Тянули на силу. Два молодых быка уперлись ногами в доску так, что она затрещала. Мышцы на руках Прохора вздулись, лицо побагровело, на шее проступили жилы. Козловский хрипел, пытаясь перетянуть его на себя, но Прохор сидел как вкопанный.

Секунда, другая, еще. Прохор с глухим рыком начал медленно отгибаться назад. Козловский медведь заскрежетал зубами, спина дрогнула, руки ослабли. Он выпустил палку.

В толпе раздался восхищенный свист. Прохор тяжело поднялся, бросил палку и протянул руку поверженному сопернику. Тот, к его чести, ухватился и встал.

Мельников также забрал свой чекмень из рук Илюхи.

— Годится, старшой, — выдохнул он, утирая пот.

Мы уже собирались уходить к своим, как путь преградила тройка местных парней. Среди них был тот самый первый, со шрамом, которого я перекинул через доску.

— Ловкие вы, лончаковские, на площади-то, — процедил он. — Только мы вас приметили. К Агафоновым, небось, свататься намылились? За Любкой?

— А хоть бы и к Агафоновым, — спокойно ответил я. — Тебе какая печаль?

— Печаль такая, что Любка нам не чужая. Я ей брат двоюродный. Просто так мы свою девку вам не отдадим. Поглядим, каковы вы будете, когда до дела дойдет. Готовьте спины, пришлые. Попотеть им сегодня придется знатно.

— Попотеем, не сахарные. Главное, чтобы вы лавки своими спинами не продавили, когда мы вас двигать будем. Бывайте, хозяева.

Я аккуратно отодвинул его плечом, и мы втроем прошли сквозь расступившуюся толпу.

— Слышал? — тихо спросил Прохор, когда мы отошли. — Братья ее это. Ждать нас там будут.