— Я тоже считал, ваше величество. Получается, что второй.

Помимо государя в рубке находились трое старших офицеров его флота.

Яков Гревс. Рядом с ним, скрестив руки, помещался Арсений Павлович Пегов, и выражение его лица не оставляло сомнений: где-то в мире произошло нечто, чего Арсений Павлович не одобряет, и это нечто, вероятнее всего, — текущий век.

Третьей была Зимина.

Командующая эскадрой императора стояла у стола при фуражке, застёгнутая на все крючки, ровная, как параграф устава. Ничто в её лице не напоминало о канале, закрытом двадцать минут назад с той стороны. Профессионализм — великая вещь, и в тот момент я имел удовольствие наблюдать его в чистейшем виде.

— Быстро вы, Александр Иванович, — сказала она.

— Вы сами говорили о своевременности, Настасья Николаевна.

— Я говорила о приличных людях.

— К счастью, это не одно и то же.

Гревс кашлянул в кулак — так кашляют, чтобы не рассмеяться, а Пегов посмотрел на нас обоих взглядом, каким смотрят на счёт в трактире, где заказывали не вы.

— Прошу к карте, — сказал государь.

Это было сказано без предисловий, и я мысленно поставил мальчику отметку. Взрослые в его положении обязательно произнесли бы речь минуты на три.

Карта висела над столом, медленная и подробная, и на ней уже не было игры в прятки. Противник шёл открыто. Сто четыре боевых вымпела, собранные в плотный ордер, двигались к Суражу-4 с той обстоятельностью, с какой ходят люди, дважды проверившие расчёты. В голове ордера тяжёлым пятном лежал «Новороссийск».

— Четыре часа, — произнёс Гревс. — Плюс-минус.

— Плюс-минус в пользу минуса, — уточнил вице-адмирал Пегов.

Государь смотрел на карту, и было видно, что он смотрит не на картинку, а на цифру рядом с ней.

— Александр Иванович, объясните мне одну вещь. — Он говорил медленно, подбирая слова так, чтобы вопрос прозвучал вопросом, а не жалобой. — Когда мы уходили из столичной системы, у вице-адмирала Суровцева было не более семидесяти вымпелов. Я помню это точно, мне докладывали. Откуда сто четыре?

В рубке стало тихо тем особенным способом, каким становится тихо, когда вопрос задан правильно.

— И ещё, — добавил государь. — Я не вижу здесь «Агамемнона». Флагман первого министра не пришёл. Значит, у Грауса в Новой Москве осталась охрана — я полагаю, кораблей двадцать или тридцать. Их тоже нет в этом строю. Тогда откуда столько?

Я подошёл к столу ближе и пустил по списку глаза.

Это был скверный список. Не потому, что длинный, а потому, что знакомый. Я читал его, как читают перечень гостей на чужой свадьбе, узнавая фамилию за фамилией и понимая, что все эти люди пришли не к тебе. Половина названий в колонне Суровцева ещё неделю назад значилась совсем в других строчках — в наших. Корабли, которые мы били у Новой Москвы-3. Корабли, которые били нас. Корабли, оставленные у столичной планеты с развороченными бортами и погашенными реакторами, потому что тащить их за собой означало не дойти самим.