В окошках кричали, божились, докладывали вперемешку с руганью, и я вёл их сектор за сектором: называл позиции, повторял шаги, возвращал сбившихся к началу списка. Прямой эфир, в котором от дикции ведущего зависит, сколько слушателей доживёт до конца передачи.
И всё-таки они поворачивались. Тяжело, вразнобой, с заминками — но крепостные отметки на сфере одна за другой меняли ориентацию, и стволы нацеливались туда, где за их спинами шла драка. Большинство. Не все, далеко не все — но большинство. Для первого раза, под огнём, без единой репетиции это было не «с горем пополам». Это было чудо казённого образца.
Я разжал пальцы, вцепившиеся в подлокотник, и обнаружил, что всё это время дышал через раз.
Крепости разворачивались.
Глава 14
Эфир ожил, когда его уже перестали ждать.
— Говорит вице-адмирал Суровцев. — Открытый канал донёс голос человека, у которого всё шло по расписанию. — Настасья Николаевна, прошу простить за долгое молчание: был занят. Теперь освободился и весь в вашем распоряжении.
— Я видела, чем вы были заняты, — отозвалась Зимина раньше, чем он успел насладиться эффектом. — Весь сектор видел. Пока вы молчали, я успела посчитать ваши потери. Назвать?
— Назовите, — благодушно разрешил Суровцев. — Люблю, когда мои расходы озвучивает противник. Звучит внушительнее.
— Уже передумала. Вам от собственных цифр недостаточно больно.
На мостике «Елизаветы Первой» никто не обернулся к экрану связи: линкор воевал на дистанции вытянутой руки, и у каждого хватало своей войны. Тактическая карта показывала Зиминой то же самое, что показывала Суровцеву его собственная, — до последней отметки, до последней погасшей точки. Скрывать положение друг от друга им было нечем и незачем.
А положение выглядело так.
Крейсера космофлота первого министра, разгоняясь на коротких отрезках, били бронированными форштевнями в борта императорских кораблей — в голую броню, почти без замаха, — и каждый удар отдавался в корпусах от киля до антенных решёток. Космос хранил вечное беззвучие; внутри кораблей грохот стоял такой, что вахтенные срывали голос на докладах. Палубные плазменные батареи работали с дистанций, на которых промахнуться труднее, чем попасть; броня под их огнём не трескалась — она испарялась, слетая с бортов светящимися лохмотьями. Редкие гиперракеты — у тех, у кого они ещё оставались, дожигали последние трансляторы полей. Охотиться им было почти не на что; они добирали остатки, как подбирают со стола крошки.
Собственных полей здесь уже никто не имел. Защиту кораблей Суровцева сняли крепостные орудия ещё на прорыве, защиту императорской эскадры выжгли его гиперракеты в первые минуты сближения. Два флота сошлись голыми, как дуэлянты, скинувшие камзолы; дальше всё решали сталь, масса и выдержка.