Валериан Николаевич следил за этим с мостика, заложив руки за спину, и ловил себя на ощущении, которое за долгую службу навещало его считанные разы: сражение больше не нуждалось в командующем. Механизм, который он собирал и прятал от чужих глаз весь этот час, работал теперь сам, без завода и без присмотра.
— Головной линкор центральной колонны докладывает: форт обездвижен, — считывал сводку офицер наведения. — Ещё два тарана на правом фланге, оба удачные. Крейсер противника потерял ход…
— Дальше, — кивал Суровцев, даже не вникая.
Он смотрел не на сводки. Он смотрел на «Елизавету Первую».
Паника командующего не видна по лицу: с лицом справится любой строевой офицер, тем более такая выученная, как Настасья Николаевна. Паника командующего видна на тактической карте и в эфире. Приказы, отданные и через несколько секунд отменённые. Корабли охранения, мечущиеся между двумя ордерами и не успевающие построить ни одного. Эфир, распухший от запросов, на которые никто не отвечает. Несколько минут назад эта женщина считала вслух до ста тысяч, и четыреста орудий дышали в такт её голосу. Теперь её голос тонул в её собственном эфире, и Валериан Николаевич смаковал это, как смакуют вино из погреба побеждённого: маленькими глотками, с полным сознанием того, что за бутылку заплачено сполна — и железом, и людьми, и двумя запросами, оставшимися без ответа. Третий она благоразумно не послала.
«Новороссийск» тем временем и сам не оставался в зрителях. Крейсер прошёл вдоль кормы ближней крепости, и палубные орудия одной длинной очередью сняли с её брони всё антенное хозяйство, до которого дотянулись. Потом сквозь переборки прокатился глухой, утробный толчок: форштевень смял кормовую надстройку кому-то из кораблей охранения, неудачно подвернувшемуся на циркуляции.
— Носовые отсеки? — осведомился Суровцев.
— Держат, господин вице-адмирал. Переборки целы.
— В таком случае не отвлекайтесь.
На карте перед ним стоял линкор «Елизавета Первая». Валериан Николаевич довернул «Новороссийск» ему в борт и зловеще улыбнулся.
— Вот теперь можно и поговорить… О чём вы там хотели побеседовать в самом начале битвы, Настасья Николаевна? — произнёс он сам себе.
— Ответьте на запрос контр-адмирала Зиминой, — дал он указание своему оператору связи.
Глава 13
Есть доклады, которые можно не слушать: достаточно посмотреть на лицо докладывающего. С картами то же самое.
Я смотрел на тактическую сферу и видел, как рушится план сражения за Сураж-4 — не наш с Настасьей Николаевной общий, такого в природе не существовало, а её личный, выверенный, разложенный по полочкам план, в котором мне отводилась галёрка. Рушился он по частям и в строгой последовательности, как рушится всё, что строили недолго, но с любовью.