Мы с Настасьей Николаевной спорили до хрипоты обо всём, о чём могут спорить два адмирала, не поделившие одно сражение. Сейчас все эти споры разом подешевели до нуля. Странная штука: чтобы понять, сколько стоит человек, иногда нужно увидеть отметку его корабля в центре чужого прицела.

Я закрыл рот и заставил себя посчитать. Один лёгкий крейсер, даже очень быстрый, меняет картину такой мясорубки примерно так же, как ложка меняет уровень океана. Лучшее, что нам светило в этом варианте, — красиво погибнуть борт о борт с линкором Настасьи Николаевны. О таких финалах хорошо поют и скверно докладывают. Главное же — погибший рядом, я не помогал ей ничем.

— Капитан, — сказал я. — Форсажа не будет.

— А я разве просил?

— У тебя на лице было написано то же, что у меня.

— На моём лице, — с достоинством ответил Аякс, — написано служебное соответствие. Что делаем, Александр Иванович?

Думать пришлось быстро, и, по счастью, думать было почти не над чем: решение лежало готовое, обкатанное и совсем свежее. На той неделе, у Новой Москвы-3, я уже видел, как поступают крепости, когда противник оказывается у них за спиной. Видел вблизи, потому что сам это и устроил.

Тогда мой гуляй-город из двадцати пяти фортов, снятых с Константинова Вала, пришёл на выручку Хромцовой и Пегову, и против нас было больше османских вымпелов, чем хотелось пересчитывать. Мы с Пападакисом — он заведовал крепостями с самого начала, ещё у Вала, — заранее проговорили самый неприятный вариант: противник пробивает строй или «сферу» и заходит в тыл. Ответ придумали до неприличия незамысловатый: рвём контур общего поля, отстёгиваем магнитные тросы, и все форты разом, на маневровых, разворачиваются внутрь — встречать гостей огнём с той стороны, откуда его не ждут. Сработало.

Значит, второй «линии» требовалось всего лишь повторить чужое домашнее задание. Развернуться и стрелять. Крепости целы, орудия заряжены, противник услужливо подставил корму. Дело на четыре команды.

Я почти успел обрадоваться. Потом вспомнил, кому эти четыре команды предстоит исполнять.

Комендант форта — не должность, а судьба. Эти крепости годами стояли у «врат» на «Лиду», сторожа стационарный переход: намертво сплетённые тросами, под общим полем, с сектором обстрела, не менявшимся со дня постановки. Служба их состояла из регламентных осмотров, докладов по расписанию и созерцания одной и той же точки пространства. Ни разу за все эти годы они не маневрировали в боевых условиях — незачем и некуда. Развернуться означало для них разрушить контур, деактивировать тросы и начать действовать автономно, а слова «автономно» в их служебном словаре не значилось. Я не скажу, что коменданты не умели мыслить тактически. Скажу точнее: им никогда не сообщали, что это входит в их обязанности. Таким людям недостаточно разрешить шевелиться — им надо приказать шевелиться, объяснив по слогам, с какой ноги начинать.