Настасья Николаевна поставила точку.
— Ваше величество, позвольте объяснить природу этих возражений. Она не тактическая. Мы с контр-адмиралом Васильковым час назад поссорились. По закрытому каналу. Поэтому Александр Иванович сейчас просто вредничает.
Никто не проронил ни слова.
Где-то за переборкой щёлкнул пневмопривод, и этот звук показался мне неприлично громким. Гревс очень внимательно изучил собственные перчатки. Пегов нашёл на переборке точку, достойную долгого изучения. Деликатность боевых адмиралов — вещь редкая.
Есть удары, которые не отбиваются, потому что их не видно с той стороны, откуда ждёшь.
— Настасья Николаевна.
— Я говорю как есть.
Государь улыбнулся, как школьник, который только что узнал про двоих учителей нечто такое, чего не знают в классе, и теперь будет с этим знанием счастлив до вечера. Я держал во рту фразу, после которой все виноваты, а ты в белом мундире. Произнести её я не успел.
— Моё решение, — сказал император, и все встали. — Действуем по плану контр-адмирала Зиминой. Настасья Николаевна, вы отвечаете за построение.
— Есть отвечать за построение.
— Яков Степанович, Арсений Павлович, ваши корабли поступают в распоряжение контр-адмирала Зиминой.
Два коротких поклона, из которых пеговский был короче на полвершка.
— Александр Иванович. — Государь повернулся ко мне, и в голосе его было больше тепла, чем мне сейчас полагалось. — Ещё раз благодарю вас за расторопность. Без ваших крепостей мы бы сейчас обсуждали не план обороны, а порядок эвакуации. И не сердитесь на Настасью Николаевну. Помиритесь побыстрее. Времени на ссоры и обиды не осталось.
Он пошёл к выходу, и от переборки бесшумно отделились Алекс-1 и Алекс-2, до того стоявшие так неподвижно, что глаз успел принять их за шкаф с аварийными костюмами. Вахтенные по дороге подбирали локти, как подбирают их перед проезжающей телегой.
Мне нужны были две минуты без свидетелей и одна фраза, которую нельзя говорить при штабе.
Я пошёл за ним.
Уже в дверях я обернулся — зря, как оборачиваются все проигравшие. Настасья Николаевна стояла у карты прямая, как на смотре, и смотрела ровно на меня.
И показала мне язык.
Глава 5
Победа немедленно превращается в работу. Настасья Зимина усвоила это ещё лейтенантом, и служба с тех пор ни разу не дала ей повода усомниться.
Через минуту после того, как за государем закрылись двери, от её маленького триумфа на мостике не осталось ничего, кроме тёплого чувства удовлетворения где-то под рёбрами. Заниматься им было некогда. Она опустилась в командирское кресло, развернула тактическую карту на весь главный экран и произнесла слово, с которого у неё начиналась любая оборона: