— А если противник не станет атаковать? — спросил император. — Просто будет стоять?
— Значит, будет стоять и стареть, государь. Мы на своей позиции, снабжение за нами, планета за нами. Время работает на того, кто обороняется в порядке и сытости.
Император выслушал её не перебивая. Он слушал взрослых с пугающей добросовестностью — не кивая раньше времени и не делая вид, что понял, если не понял. Потом опустил глаза на планшет, и между его бровями появилась складка, которой у восьмилетних быть не положено.
— Говорите, он испугался, — сказал он наконец.
— Уверена в этом, ваше величество.
— Тогда посмотрите, пожалуйста, что он делает, пока боится.
Государь император поднял руку и указал пальцем на тактическую карту.
Контр-адмирал Зимина посмотрела. Сначала — из вежливости, которую положено оказывать монархам. Потом — по-настоящему.
Походный ордер противника ломался. Ровные кильватерные колонны, которыми она четверть часа назад любовалась, расплетались с холодной аккуратностью хорошо отрепетированного манёвра: корабли перетекали с места на место, интервалы сжимались, эшелоны наслаивались друг на друга, и вычислитель «Елизаветы Первой», спохватившись, уже дорисовывал поверх этого движения прогноз будущего построения — тонкими линиями, от которых у неё медленно холодело в затылке. Сотня вымпелов собиралась не в оборонительный порядок и не в отходную колонну. Она выстраивалась в три атакующих конуса, и острия всех трёх смотрели на её «линию».
На мостике этого ещё никто не произнёс вслух. Вычислителю интонации не положены, докладам — эмоции, командующей — растерянность; из всех троих условие пока соблюдал только вычислитель. За спиной Зимина услышала, как старший артиллерийский офицер вполголоса потребовал повторный расчёт, и впервые за вахту в голосе диктора обнаружилась заинтересованность.
— Итак, господин Суровцев не испугался, — сказал восьмилетний государь всероссийский, не опуская пальца. — Он занят делом.
Молчание Суровцева обрело перевод.
Глава 10
Радость пришла раньше, чем Зимина успела её отцензурировать.
Неприличная, неуместная, ничем не оправданная радость человека, которому только что доказали, что он ошибался, — и который в ответ хочет сказать спасибо. Суровцев шёл в атаку. Суровцев не собирался стоять и стареть. Спор о том, можно ли прорвать её построение, переносился из области штабной переписки в область баллистики, и вести его предстояло уже не аналитикам, а ей самой — из четырёхсот стволов главного калибра.
— Госпожа контр-адмирал улыбается, — заметил император, не отрываясь от карты.