Ну и пусть сидит. Зимина позволила себе ровно столько злорадства, сколько уместно в присутствии императора, то есть беззвучное. Пусть смотрит на свою тактическую карту. Оттуда будет прекрасно видно, как она разбирает эскадру Суровцева на кирпичики. Кирпичики Настасья Николаевна мысленно уже пронумеровала. В академии сражения разбирают по фамилиям командующих: сражение такого-то, манёвр такого-то. Сегодняшнее будут разбирать по фамилии «Зимина», и мысль эта сидела в ней ровно и удобно, как хорошо подогнанный китель.

Злорадство — блюдо, которое остывает быстрее, чем его успеваешь распробовать.

Дозлорадствовав, Зимина обнаружила под ним факт, который никуда не делся и деваться не собирался: крепости, из которых она сегодня построит свою победу, привёл сюда именно Васильков. Все до единой. Собрал, выпросил, украл, отбуксировал — глаголы можно было выбирать по вкусу, итог не менялся. Соотношением четыре к одному, которыми она любовалась на карте, не свалились с неба — их притащили на магнитных тросах через половину сектора, и у этой работы были имя, фамилия и невыносимая манера задавать вопросы. Человек обеспечил ей соотношение сил, о котором командующие пишут мемуары, а в благодарность получил слежку за туманностью и её испорченное настроение.

Стало жаль. Не по-командирски, с занесением в рапорт, а по-человечески. Сердиться расхотелось совсем: сердитость на Василькова была продуктом со сроком годности, и срок этот с каждым разом делался короче. А следом, безо всякого перехода, Настасья Николаевна поймала себя на том, что думает о нём дольше, чем требует военная необходимость, и совершенно не о том, о чём она требует. Снова.

Она закрыла эту тему, как закрывают иллюминатор: одним движением и на все задрайки. Не время для глупостей. Глупости подождут в очереди — сразу за горошиной.

Тем более что противник уже закончил перестроение. Три «конуса» на карте налились плотностью и перестали быть прогнозом вычислителя: теперь это были тела — тяжёлые, компактные, с аккуратно подобранными основаниями и очень понятными намерениями. Император рассматривал их с исследовательским интересом человека, которому показывают устройство мира с той стороны, с которой его обычно не показывают. Вопросов он пока не задавал — копил.

— Что ж, тем лучше, — сказала Зимина, обращаясь к Ивану Константиновичу так, как докладывают равному, без скидок на возраст. — Три малых «конуса» вместо одного общего. С одной стороны, у противника больше вариантов для манёвра: три острия можно втыкать в три разных места. С другой — чем меньше «конус», тем слабее его сводное защитное поле. Мы быстрее его истончим и доберёмся до нимидийской брони. Броня у них хорошая, государь, спорить не стану. Но, против крепостных орудий — она недолго продержится.