— Первая группа на точке, — доложила Завадовская. — Начали постановку.
На сфере, поперёк ближнего рукава, метки крепостей стали ложиться одна за другой — ровно и плотно, как патроны в обойму. Когда легла двадцать пятая, вокруг группы проступил бледный контур сомкнутого защитного поля, и внутри контура тесной гроздью прижались метки буксиров. Извозчики остались при каретах.
— Вторая группа на точке, — сказала Завадовская спустя ещё четверть часа. — Постановка завершена. Поле сомкнуто, буксиры внутри. Обе группы докладывают готовность.
— Рукава?
— Курс прежний, господин контр-адмирал. Оба идут точно на заслоны. Пульсация скорости сохраняется. — Она помедлила и добавила: — Третий продолжает удаляться в сторону от планеты. Медленно и с достоинством.
— Пусть удаляется. Ему за это даже спасибо скажем — потом.
Я откинулся в кресле и позволил себе выдох. Один, глубокий, совершенно не по уставу.
— Рано выдыхаете, — заметил Айк, не поворачиваясь от сферы.
— Знаю. Это аванс.
Картина на тактической сфере сложилась наконец в то, что я хотел видеть с самого начала: планета посередине; наша главная эскадра с парадной стороны, где ей вот-вот предстояло встречать гостей официальных; а с чёрного хода, поперёк двух серых дорог, встали два заслона по двадцать пять крепостей каждый, с извозчиками при каретах и сомкнутыми куполами полей, так что между заслонами и рукавами не оставалось уже ничего, кроме пустоты и времени, которое таяло с каждой отметкой хронометра.
Расчёт был простой. Если скорость тумана не врала — а до сих пор она врала только о причинах, но не о цифрах, — головной рукав встречался с первой группой примерно через минут десять.
Пусть стучат.
Глава 9
На мостике линкора «Елизавета Первая» война выглядела нарядно. Огромный боевой экран занимал всю переднюю переборку, освещение было притушено до парадного полумрака, и офицеры двигались и докладывали с той особой выправкой, которая появляется у людей, знающих, что на них смотрит император. Император действительно смотрел — из кресла справа от командующей, и смотрел, надо признать, на всех сразу.
Контр-адмирал Зимина стояла перед экраном, сцепив руки за спиной.
Противник того стоил. Сто четыре вымпела вице-адмирала Суровцева висели в двухстах сорока тысячах от первой «линии» — походный ордер, ровные кильватерные колонны, строгие интервалы. Главный калибр крепостей, как и кораблей, доставал на двести тысяч, и обе стороны знали эту цифру наизусть, поэтому лишние сорок тысяч читались легко, как заголовок: мы пришли, мы никуда не торопимся, любуйтесь. Суровцев остановил флот с точностью ювелира — на границе, за которой вежливость заканчивается и начинается баллистика.