Уверенность, не находящая выхода, бродит в военном человеке, как молодое вино в закупоренной бочке. Простояв перед экраном ещё четверть часа, Зимина честно призналась себе, что ей хочется поговорить. Не с флагманами, не со штабом и не с комендантами линий. С противником.

Причина у этого желания имелась, и имя ей было — «Новая Москва».

Несколько дней назад, в том секторе, они с Суровцевым разыграли почти сегодняшнюю позицию. Тогда у неё была линия всего в пятьдесят крепостей, у него — тридцать пять вымпелов, включая «золотые» гвардейские крейсера — красивые до неприличия машины, на которых ходят люди, считающие невозможное вопросом расписания. По всем учебникам атака на линию была самоубийством. Суровцев атаковал. «Золотые» прошли открытое пространство под огнём, дожили на последних процентах мощности энергополей — но дожили и зашли крепостям за спину, туда, где у линии не было ни огня, ни манёвра, ни гордости. А потом, пока государь император и первый министр Граус вели переговоры и орудия вежливо молчали, этот человек попросту увёл её крепости с собой. Вывел из сектора, как воришка выводит лошадь с чужой конюшни: неторопливо, ласково и не оглядываясь.

Зимина не любила вспоминать про «Новую Москву». Поэтому вспоминала её ежедневно.

Из того сражения она вывезла два приобретения. Первым был рапорт о потере пятидесяти крепостей — документ, при перечитывании которого у неё до сих пор напрягалась челюсть. Вторым — знание, которое стоило дороже рапорта: Валериан Николаевич не делает эффектных жестов. Всё, что выглядит у него эффектным, при разборе оказывается расчётом — выполненным заранее, вычищенным до блеска и предъявленным публике в последнюю секунду, чтобы публика ахнула и не успела заметить, сколько за этим стояло черновиков.

Сегодня всё стояло иначе. Сегодня любой ловкости противника предлагалось разбиться об арифметику, а арифметика — единственный противник, которого нельзя обаять. Реванш был накрыт, как стол к приходу гостей, и хозяйке простительно хотелось убедиться, что главный гость оценил сервировку. Пару ласковых Настасья Николаевна заготовила ещё с утра. К ним прилагались запасные из жаргона.

— Связь, — кивнула она, не оборачиваясь. — Персональный запрос на «Новороссийск». Вице-адмиралу Суровцеву от командующей объединённой эскадрой. Канал открытый, шифрование не тратить.

— Есть запрос на «Новороссийск», — отозвалась офицер связи и после паузы уточнила: — Открытым текстом, госпожа контр-адмирал?

— Открытым. Пусть слушают все его сто четыре вымпела. Считайте это заботой о личном составе противника: ему полезно знать, кто им командует.