— Дистанция двести сорок, стабильно, — доложил старший артиллерийский офицер линкора, обладатель голоса диктора и лица человека, которому этот голос давно надоел. — Не приближаются.

— Вижу, — сказала Зимина. — Стоят и позируют. Запишите в журнал: противник прибыл и произвёл на нас впечатление. Пусть у историков будет всё необходимое.

Арифметика её спокойствия пересчитывалась в уме за секунду и от каждого пересчёта делалась только приятнее. На каждый вымпел противника первая «линия» отвечала четырьмя крепостями — четыре к одному, соотношение, при котором в академии меняют условие задачи, потому что решать такую скучно. За спиной первой «линии» стояла вторая, сто пятьдесят единиц. Полторы сотни, а не две, поскольку полусотню выпросил себе капризный тыловой адмирал, — но и полутора сотен крепостей хватало с избытком, чтобы никакой ловкач не проскочил первой «линии» за спину и не устроил там себе праздник.

Император войну переносил серьёзнее всех присутствующих. Восьмилетний государь держался на мостике с достоинством человека, которому объяснили, что при подданных бояться нельзя, и который принял это к исполнению буквально: за это время он ни разу не спросил, когда всё начнётся, не попросил ничего, кроме воды, и не отвлёкся от тактической карты. На коленях у него лежал планшет с её уменьшенным дублем, и государь время от времени сверял большую карту с маленькой — так, словно проверял, не сговорились ли они между собой что-нибудь от него скрыть.

— Госпожа контр-адмирал, — спросил он, не отрываясь от планшета, — почему они остановились?

— Потому что идти им некуда, государь. Впереди у них двести тысяч очень неуютного пространства.

Император кивнул с видом человека, занёсшего ответ в память до выяснения обстоятельств.

Следующие полчаса прошли в занятии, которое уставы называют наблюдением за противником, а личный состав — ожиданием. Коменданты первой «линии» докладывали готовность каждые десять минут, и доклады совпадали слово в слово, что в военном деле считается высшей формой поэзии. Вторая «линия» подтверждала позиции ровно тем же тоном. Единственным, кто не отчитывался, был тыл.

— Связи с группой контр-адмирала Василькова по-прежнему нет, — доложил вахтенный офицер. — Рукава экранируют. Последняя квитанция — до входа в туманность.

— Не удивлена, — сказала Зимина. — Человек выпросил у меня пятьдесят крепостей и место, где его никто не найдёт. Мечта любого мужчины его возраста. Продолжайте вызывать по расписанию.

Про себя она отметила беспокойство размером с горошину и решила, что горошине придётся подождать. Перед носом у неё стояли сто четыре вымпела, а горошины принимаются к рассмотрению по остаточному принципу.