На главном экране её оборона жила своей жизнью: первая линия домыкала последние сектора, второй эшелон честно уплотнял центр, затягивая дыры, а красное скопление у края проекции уже развернулось в боевой порядок и убавило дистанцию. Таймер в нижнем углу сменил цифру: тридцать шесть минут.
Император прошёл через мостик и опустился в кресло — спокойно, без спешки, как человек, знающий, что торопиться сейчас нельзя именно ему. Ладони легли на подлокотники, спина выпрямилась, подбородок поднялся. Восемь лет, парадный китель и осанка, которой не постыдился бы иной адмирал; на месте противника, подумала Зимина, она бы уже начинала нервничать.
Контр-адмирал встала справа от кресла и посмотрела туда же, куда смотрел он, — на кромку геоида, за которой прятались её украденные крепости вместе с их похитителем. Мысль о том, что сейчас этому похитителю достанется от восьмилетнего мальчишки, была мелкой, недостойной и грела замечательно.
Он обвёл глазами мостик, нашёл пост связи и сказал звонко, на весь отсек:
— Свяжите меня с флагманским крейсером Александра Ивановича Василькова.
Глава 7
— Государь император на канале, — доложила лейтенант Завадовская. — Лично. Запрашивает контр-адмирала Василькова.
Слово «лично» она произнесла с той бережной интонацией, с какой докладывают о неразорвавшемся снаряде в жилом отсеке. Вахта мгновенно сделалась очень занятой: штурман обнаружил на своём пульте нечто захватывающее, оператор вооружения тоже, и даже Айк Пападакис взглянул на меня с сочувствием человека, повидавшего немало разговоров в эфире.
Я ждал этого вызова с той секунды, когда Настасья Николаевна оборвала связь на середине моего вдоха. Вопрос состоял лишь в том, кто окажется на экране — она с обещанной расстрельной командой или судья рангом повыше.
— Аякс, — сказал я, поднимаясь из кресла. — Хочешь что-нибудь сказать мне перед разговором?
— Хочу. — Грек страдальчески сморщился. — Александр Иванович, если вас разжалуют, с меня первого спросят, почему не воспрепятствовал.
— Запиши в вахтенный журнал, что препятствовал. Я подтвержу.
— Правда подтвердите?
— Нет.
— Так я и знал, — вздохнул Айк и на всякий случай отъехал вместе с креслом за пределы обзора камеры. Опыт у него теперь имелся.
— Выводите на экран, Анфиса Сергеевна. Его величество не любит ждать, а я сегодня и без того злоупотребил его терпением.
Главный экран ожил.
Государь сидел в командирском кресле своего флагмана — прямой, застёгнутый, официальный, и рубка за его спиной уходила в глубину кадра ровными рядами постов. Справа от кресла стояла контр-адмирал Зимина. Лицо у неё было спокойное и вежливое, а я достаточно изучил это лицо, чтобы знать: спокойствие и вежливость — два сигнальных флага, которые она поднимает перед стрельбой на поражение.