Алексы снялись с поста без единого слова, одним согласованным движением, и заняли места впереди и позади — короткая прогулка обернулась маленькой процессией. Настасья Николаевна оказалась внутри конвоя, между государем и машиной, которая три минуты назад читала ей глаза, и запретила себе оборачиваться. Получалось не вполне: затылком она чувствовала мягкие, слишком мягкие для такой массы шаги.

Весь обратный путь до командного отсека она использовала по прямому назначению.

— Ваше величество, я хочу, чтобы вы понимали: дело не в самолюбии. — Начало вышло казённым, и она сменила регистр. — У меня всё подсчитано. По каждой крепости: мощность артиллерии, ёмкость накопителей, стойкость энергополей, сектора перекрытия. План строился от этих цифр. Вторая линия без половины крепостей держит сосредоточенный удар впятеро хуже — это не оценка на глаз, это расчёт. Если Суровцев продавит первую линию, гасить его порыв будет нечем. Отсутствие сотни крепостей может плачевно сказаться на всём плане обороны, и слово «плачевно» я выбрала как самое мягкое из подходящих.

Государь шёл, глядя перед собой, и хмурился всё отчётливее. Зимина видела это краем глаза и, чувствуя за нахмуренными бровями поддержку, добавила масла в огонь — ровно столько, сколько позволяла совесть:

— Заметьте, я не утверждаю, что Александр Иванович не прав в своих опасениях. Возможно, там, за планетой, действительно есть что прикрывать. Но сто фортов — это уже не опасение. Это второй план обороны, параллельный утверждённому, и командующая эскадрой узнаёт о нём от коменданта резерва.

— Если я прикажу вернуть крепости — успеете поставить их на позиции до огневого контакта? — спросил он, не поворачивая головы.

— Если буксиры развернутся в ближайшие минуты — успею, — ответила Зимина, и внутри у неё впервые за этот час потеплело: вопрос был правильный, командирский. — Позже — уже нет. Комендант резерва предупреждён и ждёт одного: кого слушать.

— Я поговорю с Александром Ивановичем, — кивнул император.

Четыре слова были произнесены тем тоном, каким, надо полагать, его отец объявлял об отставках. Настасья Николаевна благоразумно сочла программу выступления исчерпанной и остаток пути промолчала — с чувством стрелка, положившего залп точно в расчётную точку.

Мостик встретил их деловитым гулом: доклады первой линии, бормотание связных каналов, ровный рабочий шум, по которому Зимина безошибочно отличала готовую эскадру от неготовой. Вахтенный офицер вскинулся было объявить государя во весь голос — император остановил его коротким жестом, которым, судя по точности, пользовался не впервые. Алексы разошлись к переборкам и застыли, мгновенно сделавшись частью интерьера; Зимина поймала себя на том, что ей спокойнее видеть их у стены, чем за спиной.