— Докладывайте.

— Противник в пятнадцати миллионах километров, — отозвался оператор. — Строй плотный, курс прежний, к рубежу открытия огня выйдет через час с небольшим.

— Первая линия?

— Смыкание — четыре пятых, контр-адмирал. Идём по графику.

На карте всё это выглядело безобидно: красная гроздь у самого края проекции, размером с ноготь. Но Настасья Николаевна слишком давно командовала кораблями, чтобы путать «далеко» и «нескоро». Пятнадцать миллионов — это вообще не расстояние. Это список дел, который сокращается сам, независимо от того, успеваешь ты или нет.

Первая линия успевала.

Зимина позволила себе четверть минуты просто смотреть, как она собирается. Буксиры — неуклюжие, похожие на портовых грузчиков, взявших по платяному шкафу, — подводили крепости к расчётным точкам и отпускали с той осторожностью, с какой ставят на стол чужой сервиз. Дальше форты работали сами: разворачивались орудийными палубами наружу, нащупывали соседей и выстреливали магнитные тросы. Трос ловил трос, замок находил замок, и мёртвая коробка из нимидийской стали становилась частью чего-то большего. Со стороны казалось, что невидимая рука нанизывает бусины на нить, — ожерелье длиной в тысячи километров, только вместо жемчуга башни главного калибра.

Когда очередная секция смыкалась, поверх её собственных полей вспыхивал общий защитный контур — бледная плёнка энергополя, одна на всех. Одиночный форт держит удар, пока жив его генератор. Сцепленные форты держат удар, пока жив хоть один из двадцати. В этом и заключалась вся идея, простая, как коромысло: не гарнизон из отдельных крепостей, а одна крепость с гарнизоном в целый корпус.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула Настасья Николаевна, и это была чистая правда.

Аккуратная чужая работа действовала на неё лучше любых успокоительных. Она допила остывший чай, мысленно похвалила коменданта первой линии и перевела взгляд ниже — туда, где по утверждённому плану строился второй эшелон. Резерв. Её любимое детище, вокруг которого час назад на этом самом мостике было сломано столько копий.

И вот тут удовлетворение закончилась.

Вместо слоя на карте висело нечто. У этого нечто не было ни фронта, ни флангов, ни, насколько она могла судить, замысла. Отметки фортов стояли редко и вразнобой, как гости, которые не решили, начинать праздник или тихо расходиться. Между ними зияли промежутки, в которые прошла бы не то что эскадра — в них прошло бы всё, что в этом секторе умеет летать. Если первая линия была ожерельем, то вторая — дырявой рыбацкой сетью, которой незадачливый хозяин ловит уже не рыбу, а собственные надежды.