— Комендант. Всё, что у вас осталось, — на позиции согласно росписи. Дыры затягивайте уплотнением центра. Исполняйте.

— Есть. — Комендант помялся и закончил с отчаянной решимостью человека, которому нечего терять: — Если крепости вернут, я успею. Мне бы только знать, кого слушать.

— Меня, — сказала Зимина и смахнула его с экрана.

Наказывать коменданта она не собиралась. Устные приказы со ссылкой на государя ходят по воюющей эскадре, как фальшивые ассигнации по ярмарке: принимают их вовсе не по наивности — просто проверять дороже. Обиднее всего было другое: схема сработала благодаря её собственному порядку. Украсть сотню крепостей можно только там, где есть роспись, график и уверенность, что сосед делает своё дело. Васильков обокрал не коменданта и даже не её — он обокрал уверенность, единственную валюту, которой в обороне расплачиваются по-крупному.

И ещё одно она отметила — холодно, отдельным пунктом. Взял он только из резерва; первую линию, ту, что примет удар, не тронул. Действовал без злости и горячки, по расчёту — как человек, который у себя в голове давно всё оформил. В его вселенной это была не кража, а поправка к плану. Легче от этого не становилось: поправки к планам вносят на совещаниях, а не под покровом чужой занятости.

— Оператор. Запросите крейсер «2525».

«2525» не отвечал.

Первую минуту это ещё можно было списывать на занятость канала. Вторую — на нерасторопность вахтенного связиста. К исходу третьей Настасья Николаевна перестала себя обманывать: на крейсере прекрасно видели вызов флагмана и совершенно сознательно его не замечали. Этот наглец Васильков тянул время. Каждая минута молчания означала ещё сотни километров, на которые буксиры утаскивали его добычу за планету — поближе к тем самым мутным рукавам, которых, кроме него, не боялся никто. Он не смирился и не успокоился. Он просто вышел с совещания, спустился в ангар и отправился перекрывать свои «опасные направления» явочным порядком.

— Канал в открытый эфир, — приказала Зимина. — Без шифрования. Пусть слушает весь крейсер.

Оператор замешкался на полсекунды — командующие нечасто ругаются открытым текстом при обеих вахтах сразу, но служба взяла своё:

— Есть открытый эфир.

— Крейсер «2525», говорит контр-адмирал Зимина, исполняющая обязанности командующей объединённой эскадрой его величества. Я знаю, что вы меня слышите. Вся ваша вахта сейчас очень старательно смотрит куда угодно, кроме панели связи, и мне искренне жаль этих славных людей. Объясняю один раз. — За её спиной на мостике стало так тихо, что она услышала собственное дыхание: линкор внимал. — Если через тридцать секунд ваш командир не появится на экране, я иду к императору.