Идти тут было недалеко: его величество из апартаментов на линкоре не выходил, спускаться на планету не пожелал, а Таисии Константиновны, единственного человека, способного ему что-либо запретить, на борту не оказалось.

— Время пошло.

Тридцать секунд ожидания она провела с пользой: разложила собственную злость по полочкам. Привычка была старая, ещё с гардемаринских времён, и выручала надёжнее дыхательной гимнастики.

Полочка первая: у неё увели крепости за час до боя. Это даже не злость — арифметика. План обороны считался от плотности огня, плотность — от количества стволов, и тот, кто утащил их за геоид, украл не железо. Он украл проценты вероятности победы.

Полочка вторая: увёл именно Василькова. Человек, с которым она поссорилась и которому за это уже прилетело при всех. Теперь любое её действие против него будет выглядеть продолжением ссоры, и весь штаб, весь космофлот, до последнего кока, станет читать служебный конфликт за семейную сцену. Вот этого она простить не могла: он отнял у неё не только форты, но и право честно на него сердиться.

Полочка третья, самая нижняя и самая неприятная. Где-то на дне, под первыми двумя, копошилось холодное, как забортная температура, сомнение: а вдруг он прав? Васильков уже бывал прав — в ситуациях, когда правым быть не полагалось ни по каким документам. Это давно перестало быть милой особенностью и превратилось в дурную привычку вселенной. Но даже если там, за планетой, в «тумане войны» действительно кто-то ждёт — умение оказаться правым не выдаётся в комплекте с разрешением красть крепости. Оборона не конкурс пророчеств. Оборона — это когда все ошибаются в одну сторону, по утверждённому плану.

Последнюю мысль Настасья Николаевна признала слишком афористичной для рабочего настроения и стёрла.

Экран ожил на двадцать шестой секунде.

На Зимину смотрел капитан второго ранга Аякс Пападакис — маленький, кругленький, добросовестный настолько, насколько это возможно для человека, которому только что приказали врать. Глазки у него метались с такой скоростью, что по ним можно было бы калибровать маневровые двигатели.

— Госпожа командующая! Какая… честь. — Пападакис незаметно, как ему казалось, вытер ладони о китель. — Контр-адмирала Василькова в рубке нет. Он… — капитан явно перебирал заготовки и выбрал худшую из всех: — Он в багажном отделении.

— Собирает свои вещички? — осведомилась Зимина.

— Никак нет! То есть… я не могу знать, что именно он там… с багажом…

— Капитан. — Она чуть наклонилась к экрану, и Пападакис уменьшился прямо на глазах, хотя, казалось бы, куда уже. — Слушайте внимательно, повторять не стану. Вы немедленно соединяете меня с контр-адмиралом. Вызов — ему на идентификационный браслет, он у него на левом запястье, не ошибётесь. Дело касается обороны планеты, время поджимает. Если вы промедлите или сделаете вид, что связь испортилась, я вас расстреляю. Лично. Как исполняющая обязанности командующей право на это у меня есть, а настроение — тем более.