Для верности Зимина вывела на соседний экран оптику одной из крепостей второго эшелона. Вблизи картина оказалась ещё честнее: форт висел в одиночестве, раскрытые захваты тросов торчали в пустоту, как протянутые руки, которые никто не собирался пожимать, и общей плёнки поля над ним не светилось.

Она досчитала до трёх. До десяти не было времени.

— Оператор. Кто отвечает за второй эшелон?

— Комендант резервной группировки. Устанавливаю канал.

— Устанавливайте быстрей.

Комендант возник на связном экране через несколько секунд — немолодой, сухой, с воспалёнными глазами человека, который давно спит по расписанию, составленному кем-то другим. За его спиной в тесной рубке мигало всё, что в принципе способно мигать.

— Госпожа контр-адмирал, комендант резервной группировки по вашему прика…

— Вижу, — перебила Зимина. — Комендант, противник в часе лёта. Первая линия практически готова. Ваша не сомкнута. Вместо второго эшелона я наблюдаю на карте решето. Объяснитесь.

Комендант сглотнул. По тому, как он это сделал, Настасья Николаевна поняла: объяснение у него есть, оно готово давно, и он сам его боится.

— Моей вины здесь нет. Линию невозможно собрать. Мне банально не хватает фортов.

— То есть как — не хватает? — Голос Зиминой стал очень ровным. Те, кто служил с ней давно, знали: ровный тон контр-адмирала означает примерно то же, что у других людей — выхваченный из кобуры пистолет. — По росписи у вас двести единиц. Треть всего, что пришло к планете. Где остальные, комендант?

— Я никуда их не девал. Их… увели.

Слово было настолько нелепое, что Зимина не сразу сообразила, что с ним делать. Уводят лошадей, ну, либо чужих мужей. Боевые форты не уводят — их даже сдвинуть с места целая история.

Она бросила пальцы на сенсор и рывком увеличила масштаб.

И увидела.

От рыхлого облака резерва, огибая планету по пологой дуге, тянулась цепочка отметок. Буксиры. Каждый — с крепостью на тросах. Цепочка уходила за геоид, на другую сторону планеты.

— Кто, — сказала Зимина. Вопросительный знак она где-то уронила по дороге.

Комендант вытянулся так, что в кадре стал виден потолок его рубки.

— Контр-адмирал Васильков. Обратился лично, забрал половину моих фортов и приказал молчать: разрешение, сказал, получено от самого государя императора. Посудите сами: с одной стороны — ваш официальный приказ, с другой — слово боевого адмирала, который ссылается на его величество. Я комендант крепостей, а не их хозяин. Я рассудил, что наверху виднее.

— Наверху, — повторила Зимина.

Внутри неё медленно поднималось чувство, которому она за всю службу так и не подобрала уставного названия. Даже не гнев — гнев она расходовала экономно, как боезапас. Это было изумление такой чистоты, что им хотелось поделиться с потомками. Император не мог дать подобного разрешения. Ведь государь при ней утвердил план, в котором каждая крепость была расписана, а мальчик относился к утверждённым планам серьёзнее иных взрослых. Значит, разрешения не было. Значит, было то, что в рапортах называют самоуправством, в кают-компаниях — самодурством, а в её личном словаре — словом, которое она при подчинённых не произносила.