Гревс шевельнул плечом.

— Правда ваша, — сказал он. — У меня на кораблях дивизии зонды однажды шли за уходящей эскадрой двое суток. Мы их потом собирали тральщиком, как грибы. Смеху было.

— И у меня было, — нехотя признал Пегов, для которого согласие с кем бы то ни было равнялось лёгкой контузии. — Только без смеха.

Вот так, за полторы минуты и три вежливые реплики, моё возражение перестало быть возражением и стало анекдотом из космофлотской жизни.

Я знаю это ощущение. Оно приходит на совещаниях, когда понимаешь, что все в комнате уже приняли решение и теперь помогают тебе выйти из положения с достоинством. Достоинство в такие минуты предлагают настойчиво, почти как стул пожилому человеку, и отказаться неловко.

Я отказался.

Отказ в таких комнатах выглядит не как бунт, а как неловкость. Человек продолжает говорить после того, как все перешли к следующему вопросу, и голос его начинает звучать громче, чем ему хотелось бы.

Сейчас всё было хуже. Сейчас рядом стояла женщина, которая знала меня достаточно близко, чтобы безошибочно определять, когда я говорю от убеждённости, а когда — от упрямства, и которая выбрала сегодня второе. Самое обидное заключалось в том, что её план был хорош. Он был хорош так, как бывает хорошо сшитое платье: всё сходится, ничего не торчит, и только портной знает, что шов держится на честном слове.

Пока я собирался с доводами, на дальнем краю карты медленно ползла подкова наших крепостей, обрастая мелкими отметками буксиров, катеров и ремонтных ботов. Каждая такая отметка означала живых людей, которые в эту секунду ругались на тесноту и верили, что у начальства всё продумано до последней мелочи. Эта их вера всегда казалась мне самой тяжёлой частью службы. Она не требует ответа, она просто есть, и ею нельзя распоряжаться так же легко, как распоряжаются топливом или боекомплектом.

— Ваше величество, разрешите вопрос не по плану обороны, а по докладу разведки. Я читал его по дороге сюда. Вход эскадры в систему был обнаружен на удалении около ста сорока миллионов километров от планеты.

— Именно так, — подтвердила Настасья Николаевна.

— Обнаружен случайно. Там оказалась наша беспилотная станция наблюдения, которую по всем бумагам сняли с дежурства ещё в прошлом квартале. На самом деле её забыли снять. Мы узнали о выходе противника из подпространства благодаря чужой халатности.

Государь не отвёл глаз. У этого мальчика есть привычка, которая мне в нём нравится больше прочих: когда ему говорят неприятное, он не начинает смотреть в сторону.

— Продолжайте.

— Из подпространства выходят там, где удобно, а удобно — это ближе к цели. Валериан Николаевич вышел так далеко, как только можно было выйти, оставаясь в системе. Это стоило ему целого перехода и всей внезапности, ради которой такие прыжки и затеваются. Я не понимаю, зачем платить за то, чем не собираешься пользоваться. Если только ты не заплатил за другое.