— Туман, — сказал Пегов тем тоном, каким пожилые люди говорят о погоде, испортившей им поясницу.

— «Туман войны», Арсений Павлович. И он движется.

— Он всегда движется.

— К планете. С трёх направлений. Причём с тех самых, откуда несколько часов назад шли три разделённые группы вице-адмирала Суровцева.

Я провёл пальцем по ближнему рукаву, и голограмма покорно расступилась, показав его в разрезе: длинная кишка помех, тысячи километров выброшенной вперёд слепоты, ползущая к нам с упрямством неодушевлённых предметов.

— Группы соединились, — продолжил я. — Как только их разведчики увидели наши форты, противник собрал кулак и пошёл одним ордером. Разумно. Я бы сделал так же. Но зонды остались там, где были, и продолжают идти прежним курсом. Продолжая пробивать коридоры, в которых мы ничего не видим, они ползут к планете, которую нам сегодня оборонять. Меня это занимает больше, чем красота построения.

В рубке кто-то переступил с ноги на ногу.

— Чушь, — сказала Зимина.

Сказано это было без злости, что хуже злости. Так отвечают на вопрос, который уже слышали от нижних чинов и успели устать отвечать.

— Простите, Настасья Николаевна, — удивлённо посмотрел на неё, государь.

— Прости, ваше величество, — Она встала так, чтобы карта оказалась между нами, и я оценил постановку. — Корабли вице-адмирала Суровцева были обнаружены нашими разведзондами при входе в систему. Обнаружены, сопровождены и пересчитаны. Сто четыре единицы. Ровно столько, сколько вы сейчас видите на карте. Не считали дважды только ленивые, а у меня в штабе ленивых нет.

— Я не оспариваю счёт, — попытался я вмешаться.

— Вы оспариваете вывод, что ещё смешнее. — Она снова повернулась к императору, и голос её стал ровнее и суше, как всегда, когда она объясняла очевидное человеку, имеющему право очевидного не знать. — Ваше величество, зонды выпускают далеко вперёд по курсу. У них своя программа и своя дурная настойчивость. Корабль, который их выпустил, может тысячу раз сменить направление, а зонд пойдёт, куда послали, потому что думать он не умеет и не должен. Их попросту не успели подобрать. И подберут после.

— После чего?

— После того, как противник возьмёт планету.

Мальчик услышал это первым из всех присутствующих — в том смысле, в каком дети слышат взрослую речь: целиком, без служебных смягчений. Пальцы его на секунду прижались к краю стола, и карта под ними чуть дрогнула, потеряв одну метку и тут же вернув её обратно.

— Договаривайте, — сказал он.

— Валериан Николаевич не собирается здесь погибать, он собирается здесь распоряжаться. Его зонды придут к Суражу, лягут в дрейф, и он поднимет их на борт, как поднимают снасти. Так бывало десятки раз, и ни разу в этом не было злого умысла. Только неаккуратность.