Послужной список такого коменданта читается как один очень длинный день: годы службы без единого взыскания — и без единого решения, принятого самостоятельно. Идеальные часовые. Беда в том, что часовых никто и никогда не учил вальсировать — считается, что часовому это ни к чему.

И винить в этом следовало не их. Крепости к Суражу-4 привёз я — привёз в последний момент, с ходу сдал по описи и был отодвинут на вторую роль, не успев провести с комендантами один короткий разговор о том, что форты, оказывается, умеют поворачиваться. Времени на такой разговор мне никто не выдал: его съели серые рукава «тумана войны», делёжка фортов и прочие неотложные заботы — те самые, что всегда съедают именно те полчаса, которых позже не хватает больнее всего. Теперь эта недоговорённость догнала нас в самый неудобный момент из возможных. Рапорт о бое у Новой Москвы-3 читали и Зимина, и Пегов, который, впрочем, и сам был тому свидетелем в «Новой Москве». Настасья Николаевна, судя по всему, сочла приём несущественной экзотикой — при том перевесе, с которым она начинала это утро, её можно понять. Понять можно всех. Легче от этого не делалось никому. Самые дорогие пробелы на войне — в головах.

Итак, задача на ближайшие минуты формулировалась унизительно скромно для контр-адмирала: объяснить нескольким сотням взрослых заслуженных офицеров, как повернуться кругом.

— Анфиса Сергеевна, общий канал со всеми фортами второй «линии». Всех комендантов разом.

— Есть общий канал… — пальцы её уже бежали по пульту. — Даю.

— Аякс. Ты заведовал крепостями с Константинова Вала, тебе и карты в руки. Объяснишь им манёвр: поле, тросы, маневровые, разворот. Как тогда. Коротко и по шагам.

— Есть объяснить. — Айк взялся за канал, как берутся за горячую сковороду.

Главный экран разлетелся на пиксели: десятки окошек, в каждом — лицо коменданта, и на всех лицах одинаковое выражение людей, которых посреди пожара попросили станцевать. Столько встревоженного начальства одновременно я не видел со времён училищных экзаменов.

Аякс начал бодро.

— Значит, так! Общее поле гасим, тросы разъединяем, маневровые включаем, разворачиваемся кругом. Всё! Вопросы?

— Как это — тросы разъединять? — переспросили из левого верхнего окошка. — У нас на них весь контур…

— Контур руш… гас… — Аякс сбился, разозлился на себя и от этого зачастил вдвое быстрее: — Слушайте заново! Поле! Тросы! Маневровые!

— По одному разворачиваться или всем разом?

— Разом! Нет… по готовности…

— А поле гасить до тросов или после?

— До! То есть… да какая разница!

Разница была, и немалая, и коменданты её чувствовали, отчего переспрашивали ещё дотошнее, а Аякс от переспросов нервничал и путался ещё гуще. Ещё минута такого инструктажа — и вторая «линия» начала бы разворачиваться в четырёх разных смыслах этого слова.