Пару минут спустя карта доложила итог: большая часть фортов второй «линии» и корабли контр-адмирала Зиминой стояли такими же голыми, как и его собственные вымпелы. Суровцев коротко, по-хозяйски кивнул карте. Он уравнял условия задачи — с той лишь разницей, что его сотня умела летать, а полторы сотни крепостей умели только стоять.

«Новороссийск» вошёл в промежуток между двумя крепостями одним из первых. Командующему полагается место во втором эшелоне, но Валериан Николаевич держался на этот счёт собственного устава: эскадру, которую ведёшь на таран, нельзя подгонять сзади. Створ оказался теснее, чем рисовала карта: слева наплывала стена брони с оспинами от ракетных разрывов, справа проворачивалась орудийная башня, силясь дотянуться до целей, уже нырнувших в её мёртвую зону. Канониры крепости опоздали на полтора корпуса. По меркам сегодняшнего дня — на целую эпоху.

— Палубным орудиям — огонь по готовности, — распорядился Суровцев. — Целей не выбирать. Здесь чужих целей нет.

Сотня кораблей втекала в промежутки следом за флагманом, и одно большое сражение распалось на десятки маленьких, тесных и очень злых. Плазма в упор не оставляла времени на раздумья: голые борта отвечали голым бортам, и выигрывал тот, у кого стволов больше. Стволов больше было у вице-адмирала Суровцева.

Затем началась работа, которой не учат в академии: она несложна, но ни один преподаватель не согласится диктовать её под запись. Корабли таранили. Разогнавшись на короткой дистанции, они били корпусами в сопла силовых установок фортов — с «тыла», где у крепости нет ни четырёх метров брони, ни орудий, ни достоинства. Смятое сопло не выглядит эффектно, зато крепость с мёртвой силовой установкой перестаёт доворачивать башни и из участника сражения превращается в его памятник. Кому не хватало сопел, доставались сами башни: удар выламывал погон, и стволы застывали в том положении, в каком их застала чужая наглость. А если на пути подворачивался вымпел эскадры Зиминой — били и по нему, без церемоний: двадцать с небольшим кораблей против почти сотни, по четыре охотника на каждого, и в этой облаве загонщикам не требовалось даже перекликаться. Прежняя арифметика «четыре к одному» никуда не девалась.

Пространство между фортами, ещё час назад расчерченное аккуратными секторами обстрела, превратилось в свалку — тесную, медлительную на вид и стремительную по сути. Обзорные экраны выхватывали куски картины: борт крепости, ползущий мимо на расстоянии выстрела в упор; вспышку на месте чьей-то орудийной палубы; линкор с ободранным носом, выбирающий себе следующую цель с неторопливостью человека, читающего меню в знакомом ресторане. Суровцев смотрел на это без восторга и без содрогания — как мастеровой смотрит на работу, которая наконец пошла правильно.