Заминка стоила обороне дороже любого залпа. Вычислитель карты «Новороссийска» отсчитывал сближение со второй «линией»: тридцать секунд полёта, меньше, чем длится доклад о готовности. Тридцать секунд — пустяк, если сидеть в кресле. Тридцать секунд под стволами полутора сотен крепостей — отдельная, очень длинная жизнь, и прожить её удалось не всем. Лёгкий крейсер на правом крыле поймал бортом три попадания подряд: без поля плазма вскрывала обшивку, как жесть консервной банки, и отметка корабля сперва замерцала, потом побледнела, потом осталась на карте памяткой о том, что здесь только что летели люди. Следом погас эсминец в центре ордера. Форты опомнились — хорошие у неё расчёты, признал Суровцев без всякой иронии, — и каждая крепость, успевшая довернуть стволы, выдирала из его рассыпного строя по кораблю.

— Потери — семь вымпелов, — доложил офицер наведения и тут же поправился: — Восемь.

— Не считайте вслух, капитан, — перебил его Суровцев, не повернув головы. — Сочтём после боя. И сочтёмся.

Офицер наведения сглотнул и вернулся к пульту. Понимать эту фразу можно было двояко, и оба смысла Валериан Николаевич вложил в неё совершенно сознательно.

К исходу тридцатой секунды счёт остановился на десяти. Изрешечённые стационарными орудиями корпуса отставали от строя и гасли, и вечером — если у сегодняшнего дня будет вечер — Валериан Николаевич подпишет по ним похоронные списки ровным, не дрогнувшим почерком: рука командующего дрожит после победы, до неё дрожать некогда. Основная масса дошла. Без энергополей, с ободранными бортами, на злости и выучке — но дошла, и форты второй «линии» выросли в обзорных экранах из отметок в сооружения, в клёпаные горы нимидийской брони с оскаленными орудийными портами.

Вот теперь пришло время жеста, который Зимина ждала от него сорок минут тому назад.

— Всем кораблям, — произнёс Суровцев, и голос его сделался почти ласковым. — Ракетные палубы… Полный залп.

Сотня кораблей опустошила погреба одновременно. Гиперракеты сошли с направляющих густо, как пчёлы из перевёрнутого улья, и роились они недолго: с такой дистанции перехватывать их было нечем и некогда. Били по фортам. Били по кораблям контр-адмирала Зиминой, стоявшим в промежутках между фортами аккуратной цепочкой — как раз там, где им полагалось стоять по хорошему плану хорошей ученицы. Взрыв гиперракеты не брал нимидийскую броню — для этого требовалось положить несколько ракет в одну точку, а такие подарки судьба выдаёт редко и не в кредит. Броню он и не трогал. Зато он слизывал с брони трансляторы защитных полей — усики, антенны, излучатели, всю ту нежную поросль, которой корабль и крепость держат вокруг себя невидимый купол.