Издалека это сражение могло сойти за штиль: гигантские силуэты сближались долгими минутами, вектора менялись лениво, вспышки выглядели редкими и безобидными. Вблизи штилем не пахло. Тысячи тонн металла разгонялись, промахивались, цепляли друг друга скулами и надстройками; манёвр, начатый штурманом, доканчивала инерция, а у инерции имелось собственное мнение о тактике.

Расклад читался с одного взгляда — с любой из двух карт на флагманских кораблях. Треть вымпелов вице-адмирала Суровцева эскадрой не занималась вовсе: эти зашли крепостям второй «линии» в тыл и методично давили силовые установки — тараном, огнём, по одной, без суеты. Остальные навалились на корабли Зиминой всей массой, и в выборе цели не было ничего личного: самых опасных выбивают первыми, а единственной силой в секторе, способной двигаться и кусаться одновременно, оставалась её эскадра. На каждый её вымпел приходилось по три чужих.

Слева от флагмана лёгкий императорский крейсер увернулся от одного тарана — изящно, на пределе маневровых — и тут же поймал второй, в корму, от корабля, которого не видел. Его развернуло, как от пощёчины; двигательный отсек вспух изнутри белым светом, корпус переломился, и обе половины, продолжая стрелять из уцелевших башен, разошлись в стороны. Добивать их никто не стал: у всех в секторе нашлись дела поживее.

— Минус один, — сообщил Валериан Николаевич. — Могу считать вслух, Настасья Николаевна. Мне не в тягость.

— Считайте. Арифметика — по вашей части. С тактикой сегодня вышло скромнее: прочитать чужую — ещё не значит иметь свою.

— Уязвлён, — сказал Суровцев тоном человека, не уязвлявшегося ни разу в жизни. — Продолжайте. У вас выходит лучше, чем у моего начальника штаба.

— Неудивительно. Ваш начальник штаба зависит от вас жалованьем.

— А вы, выходит, уже ни от кого не зависите. Завидую. Свобода приходит к командиру в строгом порядке: сначала теряешь резервы, потом поля, потом иллюзии. Вы, судя по голосу, на третьей ступени.

— Иллюзии я храню там же, где вы храните совесть, господин вице-адмирал. Далеко от рабочего места.

— Съел, — с уважением сказал кто-то на посту связи «Елизаветы Первой», очень надеясь, что микрофон в его сторону закрыт.

Микрофон был закрыт. Зимина сделала вид, что ничего не слышала, и именно этим подтвердила сказанное.

На мостике «Новороссийска» вице-адмирал сидел, как на смотре: китель без единой складки, взгляд без единого сомнения. Тяжёлый крейсер вздрагивал от близких разрывов и от собственных залпов, но каждый толчок Суровцев пережидал с видом пассажира, недовольного качеством дороги.