— Мы уже давно другие, -отозвалась женщина. — Если есть шанс выжить, хоть какой-то, я не упущу его.

— Без колебаний, -подтвердил шахтер.

— Тогда начнем, -произнес Исаев и достал из металлического контейнера три пробирки с прозрачной жидкостью, в которой едва заметно мерцали пузырьки. — Образцы слюны омеги.

Он протянул по пробирке каждому добровольцу. Те, не раздумывая, подняли стеклянные цилиндры и выпили.

— И что дальше? -спросил парень, вытирая рот рукавом.

— Теперь вы на карантине, -спокойно ответил Исаев. — Мы будем ждать.

Его голос прозвучал так, будто речь шла о самом обычном медицинском эксперименте, а не о судьбе троих людей. Добровольцев увели в отдельные помещения, оборудованные под изоляторы. Врачи надели защитные костюмы, приготовили системы для капельниц, мониторы для отслеживания показателей. Вадим остался стоять рядом, хотя по правилам должен был покинуть помещение, но правила давно изменились. Он сам их диктовал.

Шесть часов спустя температура у всех троих поднялась до сорока градусов. Лихорадка била, тела трясло, кожа покрывалась потом. Женщина закусила губы до крови, шахтер выл, сжимая пружинный матрас руками, парень бился в судорогах.

Исаев и трое врачей фиксировали каждую деталь: уровень лейкоцитов, скорость пульса, изменения в химии крови.

— Штамм совместимости начал действовать, -тихо говорил Исаев, глядя на экран. — Иммунная и эндокринная системы перестраиваются в первую очередь. Все идет по плану.

Следующие два дня превратились в сплошное ожидание. Каждый час врачи заходили в бокс, брали анализы, проверяли показатели, фиксировали малейшие отклонения. Температура то поднималась, то падала, словно организм добровольцев балансировал между жизнью и смертью.

Вадим на полдня уходил в город, посещал ульи, готовился к войне с ЧВК и реализовывал ряд перспективных в теории идей… Он не мог позволить себе забывать про основную задачу, но сердце сжималось каждый раз, когда он слышал стоны за дверью изолятора.

— Смотри, -шепнул один из врачей, показывая Исаеву распечатку анализов. — Лейкоцитарная формула меняется. У них развиваются новые типы клеток, такого никогда не видели.

— Более совершенная разновидность тромбоцитов и лимфобластов. Именно этого мы и добивались, -сухо ответил Исаев. — Организм готовится к следующей фазе.

На третий день напряжение достигло предела.

Парень, самый молодой, внезапно начал задыхаться. Мониторы завыли тревожным писком, сердце его металось, словно пойманная в клетку птица. Нарушился ритм.

— Адреналин! -крикнул один из врачей.

Игла вошла в вену, капельница заработала, но толку не было. Сердце дернулось еще дважды и замерло.