— Это странно. Поначалу я думал, что у меня крыша едет. Радио в голове, понимаешь? Постоянное. С теми, кто рядом, можно говорить без слов. Слышать мысли, делиться воспоминаниям, хотя не всеми, только отрывками, вспышками. Но… с материка никого не слышу, видимо, биологическая антенна не тянет на такие расстояния.

Вадим кивнул сам себе, хотя знал, что его никто не видит. Это совпадало с наблюдениями в городе, связь внутри Петербурга работала сносно, но дальше резко затухала из-за меньшего числа ульев, выступающих в роли ретрансляторов.

— Потянет, -сказал он. — У меня есть мысль, как вам помочь с продовольствием.

— Ну-ка, -насторожился Варданян.

Вадим постучал пальцами по столу, собираясь с формулировкой:

— Мы можем отправить мегаящерами партию зомби. Сами они вам не нужны, но если посадите их в подвал или в шахту лифта, сырое, темное место, они там перегниют в улей. А улей — это питательная слизь, универсальный концентрат всего необходимого: белки, жиры, углеводы, аминокислоты. Для зараженных еда, для ослабленных — подпитка, в выделяемом секрете нет вируса. Можно жить.

На том конце связи наступила тишина. Вадим почти слышал, как капитан скрипит зубами, прикидывая варианты.

— Подумать надо, -наконец сказал Варданян. — Не всем это придется по нраву.

— У вас не так много вариантов, -жестко сказал Вадим. — Или вы выживаете, или дохнете с голоду. На дворе конец сентября, скоро зима.

— Знаешь, когда мы только начали вакцинацию, я думал, что сам стану зомбаком. Проснусь однажды, глаза красные, мозги в кисель. Но… все оказалось иначе, -он кашлянул, голос сделался чуть теплее. — Честно, чувствую себя лучше, чем за последние двадцать лет. Даже колено, которое у меня с юности болело, прошло.

Вадим едва заметно усмехнулся.

— Это только начало. Теперь ты не умрешь от старости. По крайней мере ближайшие лет пятьсот можешь не переживать и никакие обычные болезни тебя больше не возьмут.

— Ну, -протянул Варданян. — Хорошая реклама вечной жизни.

Вадим серьезно посмотрел на радиостанцию, будто мог увидеть сквозь него собеседника.

— Я не собираюсь врать. Свобода воли под вопросом. Первые омеги, которых мы обратили, превратились в почти безвольных фанатиков. «„Слава пророку“» -вот это все, но следующие добровольцы мало чем отличаются от обычных людей. Разве что орут про пророка чуть тише.

Варданян вдруг громко рассмеялся. Смех звучал сквозь помехи неожиданно искренне.

— Да хоть мессией назовись! Ты не понимаешь, Соколовский. Когда я вижу, что большинство людей выживают, пусть даже каждый пятый погибает… это все равно спасение. Смертность у нас и без того была куда выше.