— Я намекаю, что будущее за теми, кто сможет адаптироваться. А это, похоже, не мы, -отрезал Баккер.

— Знаете, -вставила Линда. — Иногда я думаю, что мы слишком зациклены на сохранении старого человечества. Но возможно, через тысячу лет именно альфы будут считать себя потомками homo sapiens. А нас будут вспоминать так же, как мы вспоминаем неандертальцев.

Сандерс резко поставил кружку на стол.

— Проблема в том, что альф слишком мало. Девять из десяти зараженных либо умирают, либо превращаются в тупых вирусных троглодитов. И даже эти так называемые «„сверхпрыгуны“»… да, они могут мыслить, но у них нет культуры, нет языка, нет истории. Без этого их разум — всего лишь заготовка.

— А если появится тот, кто сможет их учить? -тихо произнесла Галловей. — Один человек… один зараженный, сохранивший и память, и интеллект. Представьте, если он возьмется за роль наставника.

Баккер криво усмехнулся:

— Ты говоришь как фантаст. Но гипотетически — да. Тогда действительно может появиться homo novus в чистом виде. Человек, зараженный, но сохранивший разум и получивший новые способности. Такой себе мост между видами.

— Вопрос в том, примет ли этот «„новый человек“» старое человечество как равных. Или решит, что мы больше не нужны, -добавил Сандерс. — Проблема даже не в биологии, проблема в обществе. Его больше нет.

Баккер безрадостно усмехнулся:

— Оно умерло быстрее, чем люди. Вирус поразил города, но паника и хаос сделали свое еще раньше. Ты видел последние спутниковые снимки? Нью-Йорк — море серой биомассы. Лос-Анджелес — выжженная пустыня после тактических ядерных ударов. Вашингтон… осталась лишь развалина, без правительства, без армии.

— Зато есть анклавы, -возразила Галловей. — Мы здесь, в Шайенне. Есть Аляска, где холод тормозит распространение. Есть Гавайи. Есть еще десятки военных баз и лагерей, куда успели эвакуироваться части населения.

— Анклавы — это не общество, -покачал головой Сандерс. — Это разрозненные крепости. Без связей, без общей экономики, без единой политической воли. Максимум — кланы, общины. Мы медленно превращаемся в первобытные племена, только с пушками и остатками технологий.

Баккер откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

— И ты правда думаешь, что в таких условиях возможна реабилитация цивилизации, Линда?

— История показывает, что общество может возрождаться, -возразила Галловей. — После Черной смерти, после упадка Римской империи…

— Разница в том, -перебил ее Сандерс. — Что тогда враг не был живым, постоянно мутирующим организмом, который буквально пожирает все вокруг и формирует новую экосистему. Мы боремся не с эпидемией, а с альтернативной моделью жизни. И эта модель куда агрессивнее и приспособленнее, чем мы.