Он остановился прямо у порога здания, где Вадим устроил временное логово, и медленно опустил голову, изучая его двумя красными глазами.

— Ну и дела… -пробормотал парень, впервые по-настоящему ощутив, что его могут раздавить без малейшего усилия. —

Субальфа издала хрип, который в голове Вадима оформили как ясный образ: +Друг. Слушает. Свой.+

— Свой, говоришь? — Вадим не сводил взгляда с махины. — Да это не друг, это целый дом на ногах.

В голове раздалось глухое биение, словно удары гигантского сердца, только передаваемые не ушами, а напрямую в сознание. Вадим понял: монстр — тоже субальфа. Его мысли были тусклыми, как сквозь воду, но в них ощущалась самостоятельность, чуждая привычным зараженным.

— Значит, ты еще и разговаривать можешь… — Соколовский сделал осторожный шаг вперед. — Или это Настя переводит?

Ответ пришел не сразу. Сначала картинка: он сам, крошечный, по сравнению с громадиной, и чувство уважения, но без подчинения. Потом новое ощущение: независимость.

— Ха… — Вадим усмехнулся. — То есть ты не будешь плясать под мою дудку, как все остальные.

В груди появилось странное ощущение. Будто Хронофаг сам подкинул ему подарок, но не дар, а испытание. Слишком уж гигантская эта тварь, слишком редкая. В документах военных, в радиопереговорах, в новостях, нигде не упоминалось о подобных исполинах. Миллионы зараженных, десятки тысяч ульев, но ничего похожего.

— Значит, ты один такой… -пробормотал Вадим. — Шутка природы. Или шутка Хронофага.

Он чувствовал, что Конг, как он его тут же окрестили, не враждебен. Но и не союзник в привычном смысле. У него была своя воля и это пугало даже больше, чем его размер. Дружок к Вадиму крепко привязался как собака, великан мог запросто раздавить при неудачном течении событий. Телепатический фон от монстра был странно ровным, даже мирным.

— Интересно откуда ты вообще взялся? -выдохнул он, не выдержав. — Родился в улье, как прыгуны?

Гулко, с задержкой, словно из глубины океана, в его голову хлынули образы. Сначала решетки вольера, запах сырого бетона и гнили, запах зверя. Потом пара карих глаз напротив, вытянутые лапы. Черное шимпанзе, перекатывающее в руках резиновый мяч. Он, Конг, тянет лапу сквозь решетку, шимпанзе весело, они играются. А вокруг люди: дети с шариками, женщины с фотоаппаратами, мужчины с банками колы. Кадр меняется: крики, паника, запах крови, и все окутывает волна серо-черной биомассы. Вадим моргнул.

— Ты… обезьяна? -ошарашенно произнес он, отправив образ примата. Ответ пришел в виде простого согласия.

И тут Соколовского словно ударило. Ни один человек не мог вырасти в такую махину. Ни один зверь не обрел бы подобного телепатического фона. Но паззл сложился: перед ним был мутировавший примат. Конг сохранил ум — не человеческий, но родственный, ясный, полный эмоций и простых связей. Это не совсем дикий зверь, не бездумный мутант.