– Энцо, Энцо, – прошептал его товарищ, – проснись, в капелле кто-то есть.

Энцо притворился сонным:

– Что?

– Не знаю, там что-то движется и стонет.

– Вор?

– Нет, – ответил толком не проснувшийся друг, – да нет, наверное, ничего там нет. – Через несколько минут он снова заснул.

Энцо встал и опять пошел в капеллу, где принялся размахивать руками и завывать еще громче. На этот раз не было нужды возвращаться к другу: тот вскочил и убежал с кладбища, крича от ужаса. Энцо провел остаток ночи в капелле. Там он и спал все время, пока был сторожем, получая оплату за двоих.

– Вот каким был в молодости мой отец. Принимал любой вызов. Он был смелым, изобретательным, обаятельным. Он понимал людей, умел смотреть им прямо в душу, поэтому ему легко было убедить других принять его сторону. Отца любили, он никогда не выходил из себя и держал свое слово. У него были все качества, чтобы стать настоящим господином. Он мог стать хозяином Кастелламмаре, если б захотел. – Раффаэле смотрел в потолок, положив руку на свой высокий лоб. – Но он так и остался никем.

У Винченцо не было ни правильной фамилии, ни знакомств. Он стал отцом семейства и нашел работу на цементном заводе, этом промышленном реликте, который сейчас кишел контрабандистами, мошенниками и огромными крысами. Наверное, я видела этот завод, проезжая по дороге в Сорренто. Он как будто прощался с Кастелламмаре, уподобившись поднятому пальцу. Завод закрыли после многочисленных ни к чему не приведших забастовок. Раффаэле тогда было шесть лет, и отцу приходилось кормить восемь ртов. Но это были семидесятые, время абсолютного владычества харизматичного Кутоло[21] . Тогда безработица оборачивалась новыми возможностями. Можно было присоединиться к организованной преступности, ухватить один из шансов, которые свистели в воздухе, как пули, и исчезали, как снежинки. Но жизнь уже потрепала Энцо, он уже отдался во власть профсоюзов, святых и сомнений. Да, его руки, которые гладили детей по голове, были чисты. Этими руками он клал в карман Раффаэле пятьсот лир. Банкноту, на которой была изображена греческая нимфа, готовая превратиться в источник воды, только бы отдаться красавцу-преследователю и не потерять девственность[22] . Энцо снова устроился рабочим на фабрику по переработке томатов. За год до того, как у него появилась бы другая возможность – в Ирпинии случилось землетрясение и потребовались строители – Энцо умер от инфаркта прямо у металлического конвейера фабрики. Его лицо казалось покрытым кровью, как будто кто-то выстрелил в него в упор. На самом деле это были просто пятна от очищенных помидоров. Энцо мог перевернуть мир, а умер ничтожной смертью, смертью женщины, смертью раба.